Егор Седов 
Прерванный полет

Мир Четырех Лун – 2

http://lib.rus.ec/
«Егор Седов "Прерванный полет"»: Эксмо; Москва; 2012
ISBN  978-5-699-55231-3
Аннотация

Выхода из мира, в котором он оказался, нет. И хуже того — разрушается память. Нужно выжить — и жить дальше. Чтобы стать самым полезным орудием в руках таинственного правителя жутковатой империи в параллельном мире.
Так и поступил Юсуф аль-Андалуси, магрибинский маг и специалист по «особым поручениям».
Спутники Юсуфа, которых он предал, тоже, как ни странно, выжили — в стране, враждебной империи, мало того, они очень не прочь встретиться и поквитаться со своим бывшим «другом». Но не все так просто: благодаря стечению обстоятельств русский журналист Виталий Камов и его американский коллега Джеймс обречены на скитания в диком и опасном мире. В Мире Четырех Лун, когда-то пережившем ядерную войну.

Егор Седов
Прерванный полет

Из дневников Виталия Камова, которые все равно было некому прочесть 

…Вчера мне снился Петербург. Сейчас там только-только должна была отцвести сирень. Наверное, идут теплые дожди, временами проглядывает через желтоватые облака солнышко, а еще через неделю-другую начнется дикая жара — во всяком, случае, в прошлом году так оно и было. 
Хотя не знаю, может быть, в этом мире время течет как-то иначе? Может, на Земле прошло уже несколько месяцев — или всего-то неделя? Надо будет поинтересоваться. А вдруг удастся выбраться отсюда — а там я стану кем-то вроде Рип ван Винкля, полностью отставшего от своего времени человека, ходячего средневековья? Или, наоборот, сам провалюсь в земное Средневековье? 
Так вот, снился мне не Исаакий и не Нева, а арка на Новой Голландии — из темно-красного кирпича, вся в зелени. А через нее были видны серые тучи, только отчего-то — как сквозь мутное стекло. Может быть, потому, что я и во сне понимал: это теперь уже не мой мир? 
С одной стороны — грустно. С другой — вот окажись я со своими травмами-переломами даже в самой лучшей клинике своего мира (а с чего бы мне оказаться в самой лучшей?) — и кончилось бы все очень плохо. Конечно, собрали бы меня по кусочкам, но потом весь век жил бы инвалидом, ездил бы в кресле. 
А тут — уже потихоньку хожу. В специальном приспособлении, конечно; это только я здесь сначала посчитал, что мне выдадут костыли. Все подогнано так, чтобы пока что оставить мою поврежденную руку в покое. 
Но и приспособление — ненадолго. Врачи говорят, что очень скоро я начну нормально ходить. 
Врачи… По нашим меркам, никакие они не врачи, а просто чудо-маги! 
Да, в этот мир можно влюбиться хотя бы уже из-за местной медицины. Мне пришлось убедиться в том, насколько она замечательна, при крайне неприятных обстоятельствах. 
Все, конечно, хорошо, если не вспоминать, отчего медицина здесь так развита. Этот мир воевал жутко, столетиями, своих Хиросим видел великое множество — не говоря обо всем остальном. Может быть, поэтому Клан так быстро понял, что происходит и кому и как надо помочь, когда меня захватил в заложники безумец — Юсуф аль-Андалуси. Подумать только — живой магрибский колдун. Сейчас, надо думать, уже совсем не живой: в тот момент я ничего не видел, но похоже, что они достали его очередью из автомата. 
Говорят, тела не нашли, да ведь и не искали: тогда все бросились спасать меня. 
Замечательный народ в этом Клане! Такое впечатление, что я попал в старинный рыцарский орден, в котором рыцарям преподали знания о свободе-равенстве-братстве, а потом дали невероятное даже для Земли XXI века оружие — и медицину, конечно!.. 

Глава 1
Лишенный памяти

…Человек тяжело поднялся на ноги. Каждый шаг давался с огромным трудом. Бежать-то он бежал, да можно ли это так назвать? Скорее, он уползал от возможных преследователей. Голова гудела, словно медный котел, ушибы ощущались при каждом шаге.
Безумная попытка к бегству, на которую был бы способен не всякий спецназовец, удалась ему не на все сто. Хотя чудом было уже одно то, что она удалась. Конечно, если бы заложником был американец, проблем могло не возникнуть. Русского он вообще не хотел трогать — так нет же, тот сам напросился в заложники! Ну, и получил то, что хотел. Вряд ли ему удалось сохраниться в целости, да и вообще выжить. Почти невозможно. Да пусть Иблис с ним разбирается, с этим русским!
Хуже было то, что Юсуф аль-Андалуси никак не мог разобраться с собственным сознанием.
Сейчас он, конечно, выглядел безумным оборванцем неопределенного возраста. Одежда была разорвана, кое-где — в клочья, хотя это не могло его волновать: никакого общества в этих краях пока не встретилось, погода была более чем терпимой, а насекомых почти не водилось.
Когда-то он был совершенно другим. Вряд ли кто-то дал бы ему хотя бы тридцать, и он казался симпатичным не только по арабским меркам. Впрочем, Юсуфу было совершенно не до женского общества, особенно в последние дни и недели перед тем, как он оказался в этом мире.
Ужасно было то, что сейчас, кое-как ковыляя по едва приметным тропинкам в горах, знакомым разве что по старым описаниям, он никак не мог понять, какое именно задание должен выполнить здесь, в этом мире.
Попасть в долину — это понятно. Вот она, долина, сверкает зеленью внизу. Стоит только спуститься туда, да сделать это по возможности незаметнее.
А вот и цель, похожая на не самую высокую гору. Только рукотворную, если всмотреться внимательнее — не бывает у гор таких ровных граней. Но до нее еще идти и идти.
Это было целью, Юсуф точно ее представлял.
А вот что дальше?
Проклятый обломок скалы!
Впрочем, возможно, он сумел бы все вспомнить, если бы удалось добраться до самой пирамиды.
А это было не так-то просто.
О том, что пустыня и горы только выглядят пустынными, он отлично знал. Вот только не представлял, что их группу так быстро обнаружат. Но долина — территория другого государства, враждебного тому, которое пыталось его остановить. Значит, все не так уж плохо.
Но вот чего приходилось опасаться, так это патрульных воздушных машин противника. Да и возможных будущих союзников тоже.
Поэтому переночевал он под огромными, выступающими из почвы корнями деревьев. Для этого даже пришлось спуститься чуть ниже, слегка уйдя от своей цели. Но ничего страшного в том не было.
Звука моторов он даже не слышал. В любом случае, противник решил, что он убит, сгинул под обломками скалы и искать его теперь не надо.
Юсуф смотрел на долину, до которой с таким огромным трудом добрался. Удивительно, что тут не имелось ни малейшего следа человеческого жилья, да и вообще хоть каких-нибудь следов разумной деятельности. Конечно, если не считать далекой пирамиды.
На зеленом фоне, слегка освещенном лучами еще не жаркого утреннего солнца, поблескивала река. Долина вполне могла быть отведена под пастбища и селения, но их тут не имелось.
Он усмехнулся. Конечно, легко так думать, если не знаешь, какие битвы бушевали в этом мире, да и сейчас еще не прекратились. Вполне возможно, что и река, и сама долина заражены. Или же здесь водятся такие гнусные мутанты, что каждую секунду придется быть начеку.
Юсуф чуть внимательнее вгляделся в местность. Вроде бы все спокойно: далеко внизу — река, на небе — ни облачка, в долине не видно никакого движения, в воздухе (и это сейчас было гораздо важнее) — тоже.
Стоило сделать привал и подумать, как лучше пройти к цели. Через долину? Но она сейчас видна как на ладони. С воздуха наверняка будет заметен и он. И если патрульный гирокоптер его засечет, путь может тут же и прерваться.
С другой стороны, сейчас он не в том состоянии, чтобы скакать по горам. На это не остается никаких сил. И без того дорога, которую он планировал одолеть за сутки, растянулась на целых три дня. Через первые пять часов пришлось забраться в укрытие и отлеживаться, пытаясь если не залечить раны, то хотя бы слегка уменьшить боль.
Это было трудно до невозможности. Такие, как Юсуф, в принципе, могли вылечить себя сами и после худшей передряги, но это требовало времени и спокойной обстановки. Ни об одном, ни о другом мечтать сейчас не приходилось.
Но хуже всего была невозможность вспомнить все, что привело его в этот странный мир.
Как это произошло, он прекрасно понимал, но вот зачем?
Пожалуй, особенно торопиться к пирамиде не стоило. По крайней мере, не в светлое время суток: сейчас он будет идеально заметен с воздуха. Лучше всего было выбрать укрытие — и если уж не спать, то вспомнить всю цепочку событий. С самого начала.

…То, что Юсуфу аль-Андалуси предстоит стать не военным, не инженером и не врачом, он узнал еще в детстве. Как и о том, чем всегда занимались мужчины из его семьи.
Притом узнал не от отца, а от человека, которому должен был служить верой и правдой. Человека велено было называть «братом-лидером», и было в нем такое невероятное обаяние, что маленький Юсуф понял: он и в самом деле готов на любой подвиг ради вождя своей страны.
Взрослые многого не рассказывали, а вот брат-лидер выложил всю правду, невзирая на возраст: в семье аль-Андалуси, когда-то вынужденных бежать из покоренной христианами Испании, из поколения в поколение передавались совершенно особые способности. Особые способности к колдовству. Или — к экстрасенсорике, если говорить в европейских терминах.
Впрочем, во время поездок в Европу и Америку Юсуф повидал немало «экстрасенсов», иные из них обладали кучей дипломов всяческих международных академий. Практически все оказались самыми настоящими мошенниками.
И было долгое обучение. И была служба — скорее в радость. И была война…
Юсуф помнил в деталях, что следовало сделать.
Проникнуть на территорию, занятую врагами брата-лидера (вслед за своим кумиром он неизменно называл их «крысами»).
Стать одним из них.
Добраться до бункера в столице повстанцев.
Вскрыть кодовые замки, изъять книгу. Заставить кого-то прочесть нужное заклинание — впрочем, и оно, и жертва были только частью общего плана.
То, что жертва погибнет первой, было совершенно ясно. Но вслед за этим произойдет то, что невежественные люди могли бы счесть появлением демона, который вырвался на волю. А посвященные знали: такое внезапное совмещение определенных точек Земли и параллельного мира может привести к сильнейшей природной катастрофе. Огромный приморский город просто превратится в руины — вместе с повстанцами и их лидерами.
Все шло правильно, если бы не одно обстоятельство: в качестве жертв Юсуф выбрал американского журналиста и не в меру любопытного русского. Русский был вообще ни при чем, а вот американец заявлял, что немного знает арабский. Стало быть, прочесть сможет.
Если бы Юсуф знал, что такое «немного знает» в устах этого хвастуна!
Произошло то, на что он никак не мог рассчитывать: заклинание было прочтено неправильно… и ничего не произошло! По крайней мере, в тот день.
Заклинание запоздало сработало через некоторое время, когда Юсуф вез обоих журналистов к границе. Он предвидел нечто подобное, поэтому песчаная буря на пустынной дороге не стала для него неожиданностью. И он, направив джип прямо в ее центр, знал, что делает. «Буря» давала еще один шанс — последний — для выполнения задания. Если совместить миры не удалось на Земле — что ж, удастся сделать это в параллельном мире.
Но Юсуф не представлял, насколько трудно будет добраться до цели.
И вот теперь он знал только одно: до нее надо добраться, а дальше… Дальше все становилось совершенно непонятным.
Те, кому давным-давно посчастливилось не только попасть в этот мир, но и вернуться обратно, составили примерное описание, имелась даже карта. Но было это очень давно.
Поэтому Юсуф не сразу понял, что за всеми передвижениями их группы следят едва ли не с момента появления. А когда понял, было уже поздно.
В этом мире шла война, а они оказались на границе между враждебными государствами. Поэтому и были моментально замечены одной из сторон, которая решила принять меры. Хуже всего, что часть замыслов Юсуфа они поняли.
Пришлось прорываться с боем.

…Он всмотрелся в небо. Следовало ожидать патрульных летательных аппаратов противников тех, от кого ему удалось уйти. Кто они, какому государству принадлежит безлюдная долина, Юсуф не представлял. Да не больно-то и хотелось. Главным было одно: добраться до смутно видневшейся пирамиды и вспомнить, вспомнить… Голова будет болеть жутко, но это совершенно не страшно. Боялся он только одного — провалить задание. И гнев брата-лидера был тут совершенно ни при чем: служил ему Юсуф аль-Андалуси не за страх и не ради денег.
Между тем солнце поднялось, теперь блики на реке стали гораздо ярче, а кроны деревьев, вполне надежно скрывавшие беглеца, наполнились веселым и радостным светом. Хотя это его совершенно не радовало, да и не могло: не до того было! Мир для Юсуфа сжался в один пульсирующий комок: задание! Задание! Сделать так, чтобы город, где верховодили «крысы», превратился в ничто. Выполнить приказ — нет, просьбу! — вождя.
«Возможно, тебе придется убивать моих верных солдат и сторонников. Если это понадобится ради дела», — сказал на прощание брат-лидер.
Раз оно так — пусть так и будет. Даже если выполнение задания убьет самого Юсуфа.
Боль в голове запульсировала с удвоенной силой. Пожалуй, у любого другого это закончилось бы обмороком, но Юсуф только СИЛЬНО сжал челюсти. Что это за магрибский колдун, который не может помочь себе сам в такой пустячной штуке — вылечить сотрясение мозга?! Он пережил гораздо большее. Но память, память… Она отказала в самый неподходящий момент.
«Успокойся, — проговорил Юсуф сам себе. — Успокойся. Вспомнишь, когда придет время».
Следовало максимально расслабиться. А затем вспомнить заклинание-молитву, обращенную к древним богам. К тем, кого люди называли языческими и предпочли забыть навсегда.
Но Юсуф не забыл. Да, он официально считался правоверным — но никогда им не был в действительности. Да и к древним сущностям или духам места относился скорее практически: важной была не только молитва, она лишь помогала сосредоточиться, увидеть свой организм словно бы изнутри, понять, что с ним не так.
А «не так» было многое. Если бы он попал сейчас в руки врачей, они бы поразились — как человек в таком состоянии вообще мог ходить, да еще по горам, да еще ночью.
— Во имя тех, кто правит Землей и мирами, — шептали его губы. — Да будет спрямлен мой путь, и да пройду я по нему…
Эти слова, произнесенные на языке, который не был похож ни на арабский, ни на местное наречие, странным образом успокаивали. Что ж, уже хорошо.
Теперь следовало попытаться начать лечение. В таких случаях он ощущал тот же самый эффект, что и люди, пережившие клиническую смерть. Юсуф словно бы увидел себя со стороны. Вот он, спокойно лежащий в укрытии. Да, вид сейчас был, мягко говоря, не самым лучшим: на подбородке уже сильно пробивалась черная щетина, вся одежда (если эту рванину вообще можно было так назвать) пропиталась пылью и потом. Только ему не было до того никакого дела.
Ему и до головной боли не было бы сейчас дела, если бы она не мешала.
Хотя сейчас боль стала чуть тише. Возможно, если к вечеру повторить всю процедуру, пройдет совсем. Тогда к завтрашнему утру пирамида станет гораздо ближе, а на следующую ночь можно будет попытаться спуститься в долину. Там придется идти быстро, почти бежать. Если одно враждующее государство обзавелось инфракрасными детекторами на своей технике, то и у второго они почти наверняка есть.
И неизвестно еще, охраняется ли пирамида. Автомат местного производства у него теперь имелся, но это — на самый крайний случай.
Однако самое главное, что мучило Юсуфа с того момента, как он очнулся под завалом, — память. Обойти все препятствия можно. Но если непонятно, что он должен сделать, все усилия пойдут впустую. Тогда ему предстоит остаться внутри пирамиды навсегда.
Боль и в самом деле перестала быть острой и отвлекающей, хотя никаких нужных воспоминаний о задании так и не появилось. Зато появилось нечто отвлекающее извне: далекий жужжащий звук. Тем-то и отличается состояние клинической смерти от того, в которое ввел себя сейчас Юсуф, что находящиеся между жизнью и смертью уже не слышат никаких звуков. А вот он слышал прекрасно — слух лишь обострился в тот момент, когда Юсуф сосредоточенно читал заклинание.
Звук показался настолько настораживающим и враждебным, что ритуал пришлось прервать в одно мгновение. Назойливых насекомых в этом мире (по крайней мере, в здешних краях) не водилось, значит…
Значит, никакое это не комариное жужжание.
Где-то вдалеке пролетала машина здешних обитателей. Но если он будет обнаружен, «вдалеке» моментально сделается «совсем рядом».
Его ищут враги? Неужели они уже выяснили, что ему посчастливилось остаться в живых? Что ж, тогда просто придется постараться дорого продать свою жизнь. Хотя даже этого может не получиться: большая часть пилотов гирокоптеров у противника были андроидами. Что толку их уничтожать?
Но если это не враги, а те, кому принадлежит долина? Название «Тиада-Атум» Юсуф уже слышал, однако оно совершенно ни о чем ему не говорило. Ждать от хозяев долины следовало только лишь неприятностей.
Юсуф замер, прислушиваясь. Нет, он не обманулся — опять шум винтов. Далеко, как раз где-то в той стороне, где смутно виднелась пирамида.
Значит, скорее всего, не противник Уже хорошо. Кем бы ни были эти загадочные жители Тиада-Атум, вряд ли их предупредили о его возможном визите. Значит, полет плановый.
Звук приблизился, но совсем незначительно — видимо, машина совершала обычный патрульный полет над долиной. А пилотов, скорее всего, интересовал не столько пейзаж внизу, сколько возможный противник в воздухе. За время своего путешествия Юсуфу пришлось наблюдать последствия воздушного боя, да и местным автоматом он обзавелся, когда путешественники наткнулись на сбитый гирокоптер.
Очень медленно и осторожно Юсуф выглянул из своего укрытия в корнях деревьев. Да, в небе и в самом деле был летательный аппарат, и он больше всего напоминал самый обыкновенный земной вертолет — если не считать, что цвет машины был рыжим. Видимо, развитие авиатехники в одном и втором мире шло примерно по одному пути, хотя и с некоторыми различиями.
Вертолет сделал круг над горами. Пилоты старались не пересекать границу, за которой их могли не слишком дружественно встретить.
Теперь был виден и опознавательный символ: черный диск, обрамленный красным. И никаких надписей или знаков.
Что это могло означать, Юсуф совершенно не представлял. Быть может, это цвета флага? Если, конечно, в здешнем мире вообще есть флаги.
В таких случаях хорошо помогают батареи ПВО, но почему-то здесь их не было. Юсуф подозревал, что какие-то сигнальные системы имелись, а «шаманы» у племен, живущих по ту сторону границы, занимались не только разведкой. «Шаманы» у дикарей считались непререкаемыми авторитетами и «посланниками богов», а были в действительности разведчиками мощного наполовину государства, наполовину военного ордена, которому принадлежали гирокоптеры. От них и пришлось бежать Юсуфу.
Похоже, пилоты вертолета чувствовали себя здесь полными хозяевами, а патрульный полет они совершали для проформы. И это было хорошо: во всяком случае, они не стали бы прижимать машину к скалам. Не хватало еще быть обнаруженным случайно во время такого полета!
Вертолет скрылся из виду, а через несколько минут не стало слышно и шума винтов.
Только теперь Юсуф позволил себе хотя бы нормально дышать. Не столько из опасений быть замеченным прямо сейчас — просто ни о какой безопасности сейчас нельзя было и мечтать, а потому что ни в коем случае не следовало расслабляться. Один раз он уже попал в ловушку, не стоит это повторять.
В своем укрытии Юсуф провел весь день. И все же добился результата. Когда над горами сгустились сумерки, а отблески на реке, извивающейся внизу, полностью пропали, выяснилось: теперь он способен двигаться гораздо быстрее. Даже боли от ушибов теперь не чувствовалось.
Хотя вертолет и не думал возвращаться, он оставался в укрытии до момента, когда над черными вершинами гор взошла луна. Только теперь можно было трогаться в путь. Конечно, лунный свет — не лучший помощник, если ты не желаешь попасться на глаза неведомым пилотам, но зато шансов сломать ногу, случайно запнувшись о камень, становилось меньше.
Юсуф даже не оглянулся, когда над горами появилась вторая луна, поменьше. А потом и третья, больше похожая на яркое небольшое пятно в небе, нагнала их и перегнала.
К здешним чудесам он уже успел привыкнуть, а о том, что лун на небе четыре, он был осведомлен еще до того, как тут оказался. Конечно, лучше бы те, кто побывал в этом мире и рассказал о нем, сообщили не о лунах, а о местных государствах и их отношениях между собой. Но как раз об этом старинные авторы упоминали очень туманно.
Так что пришлось выяснять все это на собственной шкуре.
Итак, есть государство Четырех Кланов. Сложно сказать, кто они такие — Юсуф кое-что запомнил из бесед с их представителем, но не слишком много.
Технологии у них либо равны земным, либо кое в чем даже превосходят. Хотя — как сказать. С одной стороны — отличное автоматическое оружие, боевые гирокоптеры. Это то, что он сам видел. Как и пилотов гирокоптеров — большая их часть была человекоподобными андроидами. Не слишком много у них функций — но вполне достаточно для разведки или для удара по наземным целям.
Но главное — даже не андроиды, а применение телепатии. Нельзя сказать, что у Юсуфа совсем уж не было способности к чтению мыслей — была, и по земным меркам — удивительная. (Недаром же его готовили столько лет для службы брату-лидеру, как и многих в роду аль-Андалуси.)
Но чтобы поставить автоматику на службу чтению мыслей, переводу с чужих языков — нет, до такого земная наука еще очень долго не дойдет!
То, что Кланы Четырех Стихий использовали свои открытия в самых милитаристских целях, Юсуфа совершенно не удивляло. В конце концов, это было нормальным.
Что еще тут есть?
Племена предгорий. Дикие люди, о которых мельком говорили прежние исследователи.
Их можно было вообще не принимать в расчет. Во всяком случае, Юсуф так и поступил. И слишком поздно выяснил, что летательные аппараты, снующие над горами, связаны с шаманами племен. В земных мифах боги иногда любили жить среди людей, здесь мифы обратились в быль, а «боги» внезапно сорвали все планы.
Да так сорвали, что и до сих пор непонятно, что именно ему следует совершить.
Но что-то точно следует. Именно в этой долине.
Юсуф тяжело вздохнул.
Ничего хорошего ждать от вертолетов и их пилотов не приходится. Хотя попробовать сыграть на вражде местных государств друг к другу было бы неплохо. Но для этого надо понять собственное задание. Будь она проклята трижды и еще трижды, эта головная боль. Она, конечно, почти заглушена, но можно было не сомневаться — возвратится. Возвратится непременно.
Но главное — это царапающее, словно заноза, ощущение: он, прошедший невероятную подготовку, не учел только одного: что наступит момент, когда он не сможет что-то вспомнить… Что-то важное, от чего зависит жизнь и смерть его самого и того, кому он верно служил.
Он раздраженно прищелкнул пальцами. Но никаких воспоминаний не последовало. Оставалось лишь ожидать ночи и только тогда двигаться дальше. А там и попробовать спуститься в долину — лучше всего, если в этот момент облака скроют луны. Но на такую удачу рассчитывать не приходилось.
Через некоторое время Юсуф задремал.
Пришедший сон оказался воспоминанием — видимо, Юсуф слишком долго мучился, пытаясь вспомнить, какое же задание было поручено его высоким покровителем.
Теперь покровитель напоминал о себе.
Все события сна выглядели ярко, как будто перед Юсуфом мелькали кадры кинофильма…
…Брат-лидер протянул ему руку. Для иного из подданных, не занимавших никакой должности, уже одно это было бы великим событием в жизни. Но Юсуф прекрасно понимал, что его вызвали сегодня совсем не затем, чтобы осведомиться об отце и семье. Если брат-лидер призвал молодого аль-Андалуси, значит, в том есть необходимость.
Тем более если ожидался праздничный парад.
Сейчас брат-лидер сменил свой обычный халат-галабию на адмиральский мундир с парой дюжин орденов. Больше всего он любил появляться именно в нем, хотя еще до свержения короля служил в сухопутных войсках.
— Не слишком долго тебя досматривали?
Юсуф отрицательно помотал головой.
— Вот и хорошо. Давай сразу к делу.
Брат-лидер улыбнулся — совершенно безмятежно. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Юсуф увидел совершенно иное: сжатые уголки губ выдавали болезненную тревогу. К тому же он почувствовал, что у его покровителя мучительно болит голова. Конечно, к услугам правителя страны, плававшей на нефти, были какие угодно доктора. Но к лекарствам брат-лидер относился с презрением, да и не помогли бы они сейчас. Снять головную боль — пустяк. Но вот как покончить с ее источником, с тяжелыми раздумьями?
— Будешь на параде со мной. В моей машине.
Брат-лидер быстро наклонился к его уху и быстро шепнул одно лишь слово:
— Малик.
Большего Юсуфу было и не нужно.
Сразу стало понятно, откуда взялась головная боль.
Малик, сын брата-лидера, года на два младше Юсуфа, но уже очень потасканного вида. Во всяком случае, на европейских курортах и в шикарных борделях Малика видели гораздо чаще, чем в университете, где он должен был учиться. И ладно бы только девушки его интересовали — так нет же!
Очередной скандал заставил отца вернуть Малика в столицу, но прежде пришлось озолотить очередного любовника сынка-шалопая — чтобы тот хранил язык за зубами.
В столице и под отцовским надзором Малик вроде бы остепенился. Даже получил пост в службе безопасности. Неужели взялся за старое?!
Но для того чтобы выяснить это, Юсуфа не стали бы брать в автомобиль брата-лидера. Остается одно: Малик решил, что отец слишком долго правит страной. Видимо, работая в службе безопасности, нашел тех, кто готов рискнуть. Почему бы нет, самому брату-лидеру было гораздо меньше лет, когда он устроил заговор против монархии.
— О любом подозрительном движении доложишь немедленно. Даже если я в этот момент буду выступать с речью. О любом, малыш, о любом!
Юсуф ушам своим не поверил. Это ж надо — «малыш»! Кажется, никто его так не называл, даже отец. Только брат-лидер… Который называет так только двоих самых любимых своих сыновей — а более никого. Кроме него, Юсуфа, поверенного в делах, о которых не надо никого информировать.
От этого человека исходила какая-то невероятная сила. Хотелось следовать за ним, ловить каждое сказанное им слово. Впервые Юсуф увидел его в детстве — и эта встреча поразила его навсегда. Именно тогда вождь и обратил внимание на его особые способности.
Сейчас следовало оправдать доверие.
Значит, Малик.
Скорее всего, сам он вовсе не будет вооружен. Малик наверняка нашел исполнителей. Сам он останется в стороне, а исполнители, расстреляв отца и братьев, просто откроют ему дорогу.
Судя по всему, это так.
Что ж, увидеть скрытое Юсуф был способен. Еще сегодня, когда девушки из охраны резиденции довольно долго просматривали его документы, он заметил — тревога сильнее, чем обычно. Видимо, охранницам, каждая из которых служила вождю еще и в постели, передалось настроение хозяина. Ведь они были связаны с ним куда крепче, чем обычные телохранители.
— Тогда готовься, выезжаем через пять минут. И запомни: любой твой приказ будет выполнен, как мой.
На выходе из шатра (брат-лидер жил на территории своего замка, но в довольно простой серо-желто-зеленой бедуинской палатке) их окружили те самые девушки-охранницы. Плотным строем, как и положено телохранительницам. Только попав в Европу, Юсуф осознал, что, оказывается, можно охранять лидеров как-то иначе, не подставляя себя под возможные пули. На Востоке, от Магриба до Китая, закон для охранников был один — беречь хозяина ценой собственной жизни.
Брат-лидер отдал короткую команду на языке южных племен — Юсуф даже не расслышал, что он сказал. Одна из охранниц столь же коротко ответила, вытянувшись по стойке «смирно».
Вероятно, речь шла о Юсуфе.
«Любой твой приказ…» Приказать бы застрелить этого негодяя Малика, недостойного сына своего великого отца! Но нет, такого разрешения ему никто не давал. У брата-лидера свои планы, и вмешиваться в них ни к чему.
В длинном белом лимузине Юсуф разместился позади брата-лидера. Важно было сделать так, чтобы никто из телохранительниц не закрывал ему обзор.
Как правило, вождь принимал парады, лихо объезжая строй верхом на белом коне. Но сегодня он изменил привычке — как видно, неспроста. Не зря же в соседней стране президента убили именно во время парада — просто открыли огонь по трибуне, где он стоял.
Теперь следовало опасаться того же.
Конечно, проще всего было бы защититься, усадив в автомобиль еще и Малика. Но это не входило в планы вождя — во-первых, намек народу на возможного наследника был совсем некстати. А во-вторых, следовало устранить опасность раз и навсегда.
Что и должен был выполнить его личный экстрасенс Юсуф аль-Андалуси.
Хотя слово «экстрасенс» Юсуф не терпел — понасмотрелся в Европе на «коллег», большинство из которых оказались самыми настоящими шарлатанами. Хотя и колдуном себя он не считал — пусть так шепотом и за глаза называют его девицы из охраны вождя. Что им известно о магических науках?! Только то, что рассказывали бабки.
Посвященный, знающий — совершенно иное дело. Таковым себя Юсуф и считал.
— Тронулись, — вождь обернулся к водителю.
Пока он сидел в лимузине, никакой особой опасности не было. И на всем пути от укрепленного замка-резиденции до Зеленой площади вряд ли что-то случится, хотя надо быть очень и очень внимательным. Хорошо хотя бы, что брат-лидер распорядился составить весь эскорт из своей охраны. Эти девицы преданы ему навеки, они не подведут.
Никто не спрашивал, почему позади правителя размещается мало кому известный сотрудник службы безопасности. Если брат-лидер так распорядился, значит, это нужно. Кто такой Юсуф, догадывались очень немногие. А знали — единицы.
Страна славилась колдунами на весь Восток. Вот уж кто жил безбедно в стране брата-лидера — хотя вроде бы колдовство не приветствовалось, каждый имел неплохой особняк. Около иных особняков порой останавливались шикарные лимузины — только чуть похуже, чем тот, на котором ехал сейчас вождь. Люди из свиты правителя были такими же людьми, как и все, — у них случались проблемы. И даже больше, чем у всех, — начальственный гнев сильнее бьет по тем, кто рядом с начальством. Иных из оказавшихся в опале брат-лидер просто удалял от себя, но другие удалялись в совсем ином направлении (Юсуф знал, что иногда вождь самолично карает проштрафившихся, не дожидаясь суда и следствия, при одном таком расстреле он даже присутствовал).
Вот и ехали отчаявшиеся за советами к колдунам, платили немыслимые деньги. Но Юсуф считал ниже своего достоинства такие заработки. У него была одна-единственная, очень ясная цель: служить самому вождю. А уж денег имелось достаточно, чтобы о них не вспоминать вовсе.
Вот и сейчас он приготовился выполнить то, о чем попросил его брат-лидер. Да, именно попросил — любой приказ, обращенный к Юсуфу, звучал именно как просьба близкого человека. И не ответить на нее было просто немыслимо.
Хотя нынешнее задание было из нелюбимых, после такой работы у Юсуфа разламывалась голова. Еще бы — слишком много людей будет на площади, слишком много шума. И в этом шуме следовало вычленить эмоции — волнение, страх, неуверенность, переходящую в отчаяние, — все то, что обычно отличает любого террориста.
Он прикрыл глаза.
Лимузин выехал за ворота резиденции. Разумеется, толпа объявилась тут же!
У Юсуфа появилось ощущение, что его, находившегося в жаркой безводной пустыне, некая сила в один момент кинула в море. Слишком много людей приветствовало правителя — и как же мало было в них искренности!
Объяснить словами свое «внутреннее зрение» он вряд ли смог бы, хотя брат-лидер пытался допытываться — но потом понял, что это совершенно бесполезно.
Легче всего было бы сравнить это с симфонией, в которой неподготовленный человек услышит лишь мелодию, которую создает весь оркестр. А подготовленный слегка поморщится: «Вторая скрипка несколько фальшивит!» Для него звучит каждый из инструментов.
Для Юсуфа сейчас «звучала» и толпа, и полицейские вместе с сотрудниками службы безопасности, выстроившиеся по сторонам дороги. Толпа и в самом деле звучала — люди размахивали флагами, выкрикивали здравицы вождю, целовали его портреты, кто-то прямо тут же начал танцевать, не выдержав наплыва эмоций.
Но приветственные крики его совершенно не интересовали.
А вот то, что у одного из танцующих эмоции были совершенно противоположными — это оказалось куда интереснее. «Читать мысли» личный экстрасенс вождя не мог, но почувствовать отголоски чужих эмоций, окрашивающих ауру, было вполне ему по силам. И если перевести эмоции «плясуна» на обычный язык, они звучали бы так: «Когда ж ты наконец сдохнешь, поганая крыса! И ты, и твои ублюдки!»
Впрочем, судя по всему, этот человек сейчас не был опасен. Не стоило обращать на него особое внимание, сегодня важен был не этот улыбающийся «плясун», выкрикивавший: «Слава вождю, рожденному в пустыне!»
Юсуф сосредоточился, пытаясь отыскать в толпе источник беспокойства. Он прекрасно представлял, что должен был испытывать человек, который сейчас, в эту минуту, готовится совершить страшное преступление. Чтобы мгновенно указать на него, он сам должен был мысленно перевоплотиться в террориста, чувствовать именно то, что ощущает этот человек. Вероятнее всего, он — из военных, а само убийство запланировано уже на Зеленой площади, во время парада.
Однако и сейчас, по дороге, расслабляться не следовало. Ведь Кеннеди в свое время именно так и убили — в тот самый момент, когда он ехал в открытом лимузине. Конечно, служба безопасности проверила все здания по пути, но что, если в самой службе завелись заговорщики? Тогда остается рассчитывать только лишь на реакцию девушек-охранниц (несколько из них уже погибли во время прошлых покушений на брата-лидера), да еще на Юсуфа.
И все же Юсуф заметил — тех, кто искренне приветствует вождя, в толпе маловато. Большинство совершенно равнодушны, а есть те, для кого поход для приветствия лидера стал неприятной обязанностью. Кортеж окружала веселая толпа — но все это было лишь видимым глазу действом. В действительности вокруг них образовался коридор из неприязни и равнодушия, по этому коридору и двигался к Зеленой площади лимузин.
Искренними в этой толпе были только дети, махавшие флагами, — как же, увидели самого уважаемого брата-лидера, а такое бывает не каждый день!
Юсуф невольно вспомнил собственную первую встречу с вождем. Было ему примерно столько же, как этим детишкам, что-то радостно выкрикивающим в толпе. Большинству из них возможно увидеть брата-лидера только во время праздника, а вот ему посчастливилось гораздо больше.
Но не стоило расслабляться — дети сегодня точно ни при чем. Нужно внимательно сканировать людей с оружием — всех, даже из гвардии. Если уж заговор созрел в самой семье вождя, что говорить об остальных.
Кортеж двигался по проспекту, брат-лидер махал рукой толпе, стоявшей около желтых невысоких домов. Парад проводился в старинной части города, построенной еще колонизаторами. Туда-то и направлялся лимузин.
Казалось, вождь расслабился — он улыбался в ответ на здравицы, во всей его позе сквозила непринужденность. Но Юсуф мог заметить — вся эта улыбчивость была лишь прикрытием. Брат-лидер настороженно смотрел на толпу — кто же, кто поднимет руку?..
Но не происходило ровным счетом ничего.
Когда белый лимузин въехал на Зеленую площадь, возглас горожан напрочь перекрыл голос диктора, сообщавший что-то по громкоговорителям.
«Храни Господь брата-лидера!»
Хорошо, что гражданские стояли компактно: Юсуф почти мгновенно просмотрел эмоции этих людей. Нет, ничего страшного, хотя равнодушие — у многих, у очень многих. Хотя и не у всех. В любом случае, ничего с их стороны вождю сейчас не угрожало.
Брат-лидер сошел с лимузина на заранее расстеленную ковровую дорожку, около которой выстроились девушки из охраны, сделал несколько шагов, затем быстро обернулся и посмотрел на Юсуфа. Следовало подчиниться этому безмолвному приказу и идти за ним на трибуну.
Именно в этот момент Юсуф и заметил неладное.
Каким образом, он не смог бы вспомнить и сам. Просто как будто что-то больно укололо его в спину.
Он обернулся.
Около пальм было натянуто заграждение, и лейтенант полиции, державший автомат в белых перчатках, спокойно прохаживался рядом.
Неужели?!
Юсуф вышел из машины, пытаясь сканировать мысли лейтенанта.
Да, это было именно то самое — страх и растерянность пополам с решимостью. А значит…
На что он надеется? А вот на что: метрах в десяти стоит полицейский пикап. Вероятно, сразу после того, как даст очередь, он намеревается вскочить на пикап, рвануть что есть мочи, а потом попытается затеряться среди узких улочек старого города. Наверняка где-то рядом находятся и сообщники.
Юсуф посмотрел на удаляющегося брата-лидера. Еще четверть минуты — и он сойдет с ковровой дорожки, двинется на трибуну, и вот в этот момент окажется почти незащищенным, пройдя строй охранниц.
Что-то кричать ему было поздно. Оставалось только одно: обратиться к телохранительницам, стоящим в карауле. Сейчас они застыли по стойке «смирно», но их берут в особый отряд не ради красоты и умения держать строй.
— Там!..
Юсуф крикнул что-то еще, но в этом уже не было надобности: девушкам было велено исполнять любую его команду так, как исполняли бы приказ самого вождя.
Две телохранительницы, стоявшие у лимузина, рванулись в указанном Юсуфом направлении, остальные разом перестроились, полностью закрыв вождя. Он, кстати, даже не замедлил шаг. Для гостей все выглядело так, будто все идет по плану: девушки показывают чудеса строевой подготовки, это и есть пролог парада.
Полицейский был настолько ошарашен атакой, что не успел сделать ни одного выстрела. Его повязали в какие-то секунды.
А собравшиеся на трибуне были полностью отвлечены строевыми упражнениями телохранительниц в малиновых беретах. К тому же именно в этот момент над пальмами Зеленой площади завис воздушный шар с огромным вымпелом, на котором виднелся портрет вождя. Так что вряд ли хоть кто-то посторонний заметил что-нибудь неладное. Разве что сам брат-лидер, но он-то сделал вид, что ничего не происходит — спокойно и неторопливо шел к трибуне.
Теперь можно было следовать за ним — с неудавшимся террористом разберутся без личного экстрасенса вождя. Наверняка сегодня уже через пару часов его заставят сказать все и о сообщниках, и об организаторе. Юсуф тоже мог бы провести такую беседу. Он сделал бы это гораздо чище и без крови, но служба безопасности в таких услугах не нуждалась.
Вряд ли брат-лидер будет нуждаться в его услугах и во время непростого разговора с сыном. Скорее всего, с Маликом он обойдется более чем милосердно: крепкие ребята посадят его на самолет, который возьмет курс на Европу. Отец назначит ему щедрое содержание, Малик будет жить в собственном особняке — фотомодели, пьянство, возможно, даже дорогие наркотики. И всегда — под наблюдением, без права возвратиться в свою страну.
Сейчас от Юсуфа требовалось только одно: не расслабляться. У террориста наверняка имелись сообщники, а быть может, и план номер два на случай провала полицейского. Голова к вечеру наверняка будет дико болеть. Но дело того стоило: сегодня он сделал то, о чем мечтал еще тогда, в детстве, при первой встрече с братом-лидером — спас жизнь вождя. И будет выполнять его приказы и дальше — о чем бы вождь ни попросил…

Глава 2
Преемственность

Казалось, что офицер Службы Спокойствия и два его помощника заняли почти все свободное пространство лавки. Да так оно и было — помещение не отличалось просторностью. Да и к чему бы? Большинству самые простые робы выдаются там, где они работают, а «краткие номера» носят одежду по специальному заказу.
Впрочем, посетители здесь все же иногда бывали — из «средних номеров». Но сегодняшних ни Биру-Кеми, ни ее подруга Ллеа не ждали.
— Личный номер, — потребовал офицер.
Его помощники стояли рядом и чуть позади. Их взгляды были полностью стеклянными, они даже не пытались оглядеть помещение. И вообще, напоминали они больше не людей, а те жуткие изобретения, которыми пользуется враг, создавший искусственные подобия солдат.
Вытащить личный номер можно мгновенно, ибо ни один добропорядочный подданный с ним ни за что не расстанется. У девушек они висели на шее на цепочках — красные плоские кружки с нанесенными буквами и цифрами. Их значение понять было совершенно невозможно, но Биру, как и все, отлично знала: чем короче номер, тем ценнее человек для общества, а уж номер один без всяких букв…
Офицер даже не посмотрел на номер Ллеа, слегка отмахнувшись от девушки — мол, несущественно, этот приказ — вообще не для тебя.
У Биру слегка дрогнула рука, когда она расстегивала цепочку.
Но с чего ей волноваться? Такие проверки иногда устраиваются, ничего страшного. Отчего же сейчас так тревожно?
Офицер нетерпеливо протянул руку.
Ничего страшного. Сейчас он достанет такой специальный прибор (как он называется, Биру не знала), посветит на ее личный номер, сличит с данными на экранчике прибора, отдаст, повернется к выходу вместе со своими безжизненными помощниками. Может быть, даже кивнет и пожелает удачного дня. Честно говоря, этого ей не хотелось — лишь бы скорей он исчез отсюда.
Он и в самом деле вынул прибор — длинную черную трубку, похожую на фонарик, проверил номер.
Сердце Биру бешено заколотилось. Почему он медлит? Ведь она же ничего, ровным счетом ничего плохого  не говорила. Никогда! И не думала! И потом, она же не может быть из мутантов? Всем известно, что они — невероятные чудовища, а она — вполне нормальная. Как все.
— «Ди — 245-67-89»? — зачем-то уточнил офицер, все еще держа номер в руке.
— Д-да. — Биру нерешительно кивнула.
— Хорошо.
Это слово офицер проговорил словно бы не для нее, а для себя. Или для своего прибора. Без удовлетворения или раздражения — просто он выполнял свою работу.
После чего личный номер Биру исчез в кармане серого комбинезона.
Ноги девушки сделались ватными.
Это означало задержание. Если бы офицер был просто стражником, все могло бы обернуться не так уж плохо. Но Биру не слышала, чтобы возвратился назад хоть кто-то, арестованный Службой Спокойствия. Они просто исчезали, и о них старались не вспоминать.
Краем глаза она заметила, как отодвинулась от нее Ллеа, буквально вжавшись в вешалки с праздничными брюками, — лишь бы оказаться подальше от бывшей подруги. Впрочем, на нее по-прежнему никто и не думал обращать внимание.
— Она? — глухо переспросил один из помощников.
— Да, — проговорил офицер. И повернулся к входу.
Никаких слов «следуй за мной» или «ты арестована» не прозвучало. В них просто не было нужды.
Биру сделала шаг, другой, споткнулась о скамейку, стоявшую около двери, но не упала — чья-то крепкая рука поддержала ее. Она затравленно посмотрела на одного из службистов, поддержавшего ее. Но тот сохранял полное равнодушие. Примерно так она сама брала в руки брюки или куртку.
Девушка не заметила, как оказалась на улице вместе со своими конвоирами. Последнее, что она заметила в лавке, — испуганные глаза Ллеа. Подруга была готова сделать что угодно, лишь бы никогда в жизни не встречаться с Биру-Кеми, а раз уж так не повезло, то хотя бы не появляться сегодня на работе. Она так и не отодвинулась от вешалок — просто стояла, тупо глядя на происходящее.
В чем же дело?! Это, конечно, ошибка! Сейчас офицер отведет ее в управление или как оно у них там называется, а его начальник прикрикнет на подчиненных:
— Эй, вы кого это привели?! Я вас за кем посылал?! А ты, девушка, иди с глаз долой, вот твой номер!
Биру так живо представила себе эту сцену, что на ее лице даже промелькнула тень жалкой виноватой улыбки.
Но никакого начальника у офицера и помощников пока что не обнаружилось. Они шли по улице, застроенной желтовато-серыми низкими домиками со стенами, покрытыми разветвленной сетью трещинок. Наверное, сейчас кто-то из тех, кого Биру постоянно видела на здешних улицах, наблюдал из окон за этой сценой. Хотя вряд ли, конечно: в таких случаях люди чаще всего старались отвернуться и отойти подальше от окон — на всякий случай.
А впереди, в половине квартала от входа в лавку, маячил черный бронемобиль с эмблемой Службы Спокойствия — раскрытым Оком в обрамлении ветвей деревьев. Служба и в самом деле была оком Великого Никого, Тиада-Атум, которого не видел никто из простых обладателей длинных личных номеров.
Разве может Тиада-Атум хоть в чем-то ошибиться? Нет, такие сомнения уже могли считаться опасной ересью. Да и не было таких случаев, чтобы Служба Спокойствия отпустила бы хоть кого-то — по крайней мере, Биру о подобном никогда не слышала.
Один из помощников офицера молча открыл дверь, и Биру-Кеми пришлось проследовать внутрь. Когда девушка усаживалась в неудобное жесткое кресло, ее колени начали слегка подрагивать. Хотя под брюками это было не так заметно.
Офицер не издал ни единого звука, его помощник, усевшийся за пульт управления, — тоже. Бронемобиль медленно стронулся с места.
…Но в чем ее могут обвинить?! Разве она — мутант?! Хотя… ведь о происхождении отца Биру ничего не знала. Да и самого отца никогда в жизни не видела.
Но мутанты — они же все чудовищно уродливы, так их рисуют в книгах и учебниках, разве нет? Правда, встречаются мутанты другого вида, их порой сложно отличить от нормального человека. Но у каждого из них есть какие-то скрытые свойства. А разве она хоть чем-то отличается от Ллеа? Нет!
Тогда в чем же дело?
Водитель задраил пространство между своим сиденьем и креслами салона. Сразу стало мрачно, свет пробивался только сквозь узкие смотровые щели дверей. Биру хотела было посмотреть, куда движется бронемобиль, но первая же ее попытка была пресечена:
— Сидеть прямо. По сторонам не оборачиваться. Смотреть вперед.
Тяжелая ладонь офицера легла ей на затылок. Очень мягко и осторожно легла, но девушка почувствовала, что если эти пальцы сомкнутся у нее на шее, она немедленно начнет задыхаться. Если будет надо, если поступит такой приказ, они непременно сомкнутся — с точно такой же легкостью.
— Вопросов не задавать, — закончил офицер свой «инструктаж».
Да она и не собиралась! Всем же с детства известно: вопросы может задавать только Служба Спокойствия, и не иначе.
Теперь Биру не представляла, где проходит маршрут бронемобиля. Порой он начинал петлять по каким-то улицам, порой долго ехал по прямой. Понять, в каком они оказались квартале, было совершенно невозможно.
Биру уже начинала задыхаться от страха и неизвестности, когда машина остановилась — резко и внезапно.
Никаких приглашающих жестов, никаких «иди за мной!» не последовало и на сей раз. Офицер вышел, и Биру послушно вышла вслед за ним — за своим личным номером, который сейчас был в кармане у службиста.
Квартал был незнакомым для нее. Но вполне типичным — и она сама жила примерно в таком же месте: двух-трехэтажные дома, выкрашенные в серый цвет, кое-где — надписи на стенах. «Хати — мутантка и рогатая свинья!» — машинально прочла Биру синие каракули на грязном фоне.
Ей и самой как-то случалось гонять от стен лавки детей, уже приготовившихся «украсить» стену примерно такими же росписями.
Странно было бы предполагать, что где-то здесь находится отделение Службы Спокойствия. Неужели они не следят за порядком в квартале?
Но офицер и двое его подчиненных невозмутимо шагали около домов, совершенно не обращая внимания на окружающую местность. На конвоируемую — тоже. Не сбежит. Куда же она теперь денется? Легче было бы ей голой сбежать.
«Мутантка…» Одно дело — когда такие вещи пишут дети по поводу какой-нибудь ябеды в школе. Совсем другое — если кого-то берет по подозрению Служба Спокойствия. Что делают с мутантами, никто доподлинно не знал. Знали иное — никто из них не возвращался. Позже к хозяину предприятия придут офицеры Службы Спокойствия, запрутся с ним в кабинете, будут о чем-то долго говорить. А потом окажется, что мутант никогда не работал там. Да и по своему адресу он никогда не жил. Его просто не было, и будет лучше всего никогда не упоминать его имени…
— Во двор, — проговорил офицер, обращаясь не к помощникам и не к конвоируемой Биру, а к пространству.
Дворик с парой чахлых деревьев показался совершенно ничем не примечательным. Ни указателей, ни табличек Биру не увидела. С виду все это можно было принять за самый обыкновенный жилой дом. Правда, сам дворик был обнесен металлическим забором, и проникнуть туда можно было только через ворота — но их никто не охранял.
Офицер толкнул дверь, за которой был темный коридор. И опять же — никакой охраны, никаких сотрудников Службы. Куда они ее ведут?!
Видимо, Биру слегка замешкалась, потому что офицер буркнул:
— Вперед, вопросов не задавать!
В комнате без окон горел слабый свет — источником была тусклая лампочка. Пара скамеек и стол — больше никаких предметов в этом узком каменном мешке не было. И то, что в комнате есть кто-то еще, Биру, чьи глаза не привыкли к полутьме, заметила не сразу.
— Доставлена согласно вашему приказанию! — отрапортовал офицер.
— Можешь идти, — раздался голос откуда-то из угла комнаты. Оказывается, там имелось еще и кресло, и его занимал человек, которого в тусклом свете Биру рассмотреть не могла. Но голос показался ей смутно знакомым. Где-то она его слышала прежде — и совсем недавно.
Где же…
— Можешь идти, — повторил человек, сидящий в кресле в углу.
И повернулся к Биру.
Только теперь она смогла его узнать. Это же был тот старик, который зачем-то заходил к ним в лавку дня три назад. Смешной такой старик — в сандалиях на босу ногу, как носят их самые нищие жители города, но вполне еще сносном костюме. Сносном, если бы не был таким засаленным. Низенький, с огромной окладистой бородой.
Что-то выспрашивал, высматривал, ничего не купил. Потом они с Ллеа еще посмеивались: мол, это разведчик, теперь к ним в лавку хлынут толпы нищих…
— Сомневаешься, что тебя взяли не просто так? — На лице старика появилась усмешка — почти зловещая в тусклом свете.
Биру ошеломленно молчала. Она готова была увидеть тут кого угодно, но не этого нищего старика, по чьей бороде можно было судить, что он ел вчера — и позавчера тоже. Он нисколько не изменился с тех пор. Да какое он имеет отношение к Службе Спокойствия?! А если…
Если ее зачем-то схватили мутанты, лишь притворившиеся сотрудниками Службы?! Что тогда?
Поскольку Биру молчала, ему пришлось продолжить.
— Садись! Так что, сомневаешься? Запомни — это опасная ересь. Просто так не берут никого. А уж тебя — совсем не просто так.
Кем бы этот старик ни казался, он здесь точно был главным. И перечить ему уж точно не следовало.
— Но за что? — Биру все же не выдержала, задала вопрос, на что на самом деле наверняка не имела права. Но уж больно нелепым, неприятным и в то же время вполне безобидным казался ей этот старик.
— А за то, — он усмехнулся, — за что почти всех таких, как ты. Читай! — В его руках оказались какие-то записи, которые до сей поры лежали в ящике стола.
«Особая комиссия Службы Спокойствия по нейтрализации, рассмотрев дело № Ди — 245-67-89 (в обиходном общении — Биру-Кеми), признает наличие генетической мутации, выразившейся в…» Дальше шли какие-то научные термины, которые она совершенно не поняла. Зато последняя строчка была абсолютно четкой и ясной: «Объект № Ди — 245-67-89 нейтрализован».
А потом шли личные номера — короткие, вероятно, троих членов комиссии, а также их персональные коды.
Биру подняла глаза на старика. Он, прищурившись, глядел на арестованную.
— Прочла? Запомни: тебя не существует. Уже не существует.
— Как? — только и произнесла она.
— А очень просто. — Старик пока что не думал прибегать к старому как мир приему «здесь вопросы задаю я». Больше того, он становился все более и более словоохотливым. — Ты знаешь, что такое нейтрализация? Вообще-то, существует два варианта — милосердный и не очень. В документе ничего не оговорено, значит, милосердный. Стандартная процедура: выстрел из разрядника и крематорий. Пепел пропадать тоже не должен. Твой, например, уже высыпан на поля — документ позавчерашний.
Он улыбнулся в бороду — и улыбка могла получиться почти дружеской, если бы не тонкие черты лица и колючий взгляд.
— Теперь все поняла? — Старик потянулся за документом.
Биру не поняла ничего и лишь помотала головой.
— Я… Я не мутант!
— Ты — еретичка. Ты усомнилась в Службе Спокойствия Тиада-Атум, Великого Никого. — Старик проговорил это без всякой злости. — Но это сейчас совершенно не важно. А важно, девочка, — он привстал, его лицо оказалось совсем рядом с ее, — важно то, что тебя нет. Вообще нет. Запомни это.
— Но я… здесь…
— Это тебе кажется. К тому же ты действительно мутант. Была мутантом. А теперь, — он наконец-то дошел до ожидаемого, — советую тебе честно и кратко отвечать на вопросы. Не задавать, а отвечать. Итак, кто твоя мать, номер Ди — 245-67-89?
— Она… она умерла. Пять лет назад, — почти что выдохнула Биру, боявшаяся шевельнуться. Жуткий смысл документа, который только что она видела, все никак не мог добраться до ее сознания — но от того делалось еще страшнее.
Казалось, какая-то тень промелькнула по лицу старика. Но, быть может, он просто слегка отодвинулся от арестованной девушки.
— Нам это известно. Ро — 117-89-03 нет в живых.
Именно так он и произнес, назвав ее мать официально, по номеру, а не по имени.
— Продолжай. Кто твой отец?
— Я, — Биру покачала головой, — я его не знаю. Мать говорила, что он был из военных, что он…
— Погиб? — уточнил старик.
— Да. Я никогда его не видела.
— А вот это ложь!
Он рассмеялся хриплым каркающим смехом, но тут же закашлялся. Биру невольно отерла со щеки пару мелких капель слюны.
— Это ложь, — продолжал старик — Ты видела своего отца три дня назад. Даже позволила себе смеяться над его непотребным видом и бедностью. За что, впрочем, осуждать тебя нельзя. Да-да, девочка, ты его и сейчас видишь. Но не знаешь, что означает наша встреча.
Какую-то секунду Биру молча сидела, уставившись на старика и пытаясь на сей раз переварить информацию, полученную ею.
— Ты… ты…
Девушке показалось, что она наконец-то поняла, что это значит. Ее захватили мутанты. Один из них, главный, говорит, что он — ее отец. Так это или нет — не важно. Хотя, если бы это оказалось так, его тоже следовало бы нейтрализовать. Но сейчас важней оказалось иное, то, что она усвоила с детства: мутанты — враги государства, порядка и спокойствия, либо действуют заодно с внешним врагом, поэтому при малейшем подозрении следовало вызывать Службу Спокойствия.
Может быть, офицер просто не знает, что этот старый человек с колючим взглядом, беседующий с ней, и есть самый настоящий мутант? Сам признался, а ведь известно, что признание вины — наилучшее доказательство.
А если позвать тех, кто остался за дверью…
— Хочешь сдать своего старого отца Службе Спокойствия?
Чья-то рука легла ей на плечо. Оказывается, старик соскочил со своего места и в какое-то мгновение оказался рядом с ней. Точно, мутант!
— Не трудись, доченька. Тебя хорошо воспитали, но офицера — еще лучше. Он будет стоять за дверью и не шелохнется, даже если ты сейчас начнешь орать во всю мощь. Но ты ведь не будешь, верно?
Его голос звучал насмешливо и спокойно.
— Ты ведь даже не знаешь, кто твой отец. Придется кое-что объяснить.
Он вытащил медальон — такой же красный, как у Биру и у всех жителей страны. Только что-то с ним было не так. Потрясенной девушке, измученной страхом, не сразу стало ясно, что на нем нет никаких обозначений номера. Хотя на медальоне кое-что все же имелось.
Точка.
То, что на языке, принятом в Тиада-Атум, означало «1».
И это все.
Медальон, обладателя которого никто и никогда не видел — но все государство жило во имя его. Его именем объявляли отражение агрессии соседей. Его именем арестовывали тех, кто угрожал спокойствию. Да и само государство называлось Тиада-Атум, страна Великого Никого.
И он обратил внимание на ничтожную продавщицу?!
И это действительно он?!
Но такой медальон подделать невозможно, а значит…
— А значит, девочка, ты — наследница. Даже сама не знаешь, насколько богатая. И не удивляйся, что я читаю твои короткие испуганные мыслишки. Вас же учили еще в школе, что я читаю в сердцах подданных Это — правда.
— Но я не смогу выйти отсюда…
— Ты — про личный номер? — Он рассмеялся. — Он уже сдан в архив, можешь не сомневаться. Служба Спокойствия работает точно и хорошо. А потом, ты  ведь отсюда и не выйдешь. Хотя ты и не знаешь, как тебе повезло. Теперь слушай меня. Очень внимательно слушай.
Биру словно бы оказалась парализована взглядом колючих глаз этого старика? Ее отца?! Верховного правителя, о котором никто и ничего не знал?!.
Но если правителя, то почему он говорит с ней в этом скверном помещении, при тусклой лампе? Почему?! Кто он?!
— Запомни: я мутант, как и ты. Мне важно было выяснить, кто из моих детей обладает наиболее подходящими способностями. Стало ясно, что это — ты.
Кажется, его голос звучал в ее мозгу.
— Тело не вечно, вечен лишь дух. И вечен народ. К счастью, у нашего народа есть такой вечный дух, который не дает ему угаснуть или превратиться в то, во что превратились наши враги из Четырех Кланов! Да, этот дух заключен сейчас в старом и больном теле. Но пришло время перенести его в молодое и здоровое. И лучше, если это будет кто-то, рожденный от прежнего. Так происходило уже не одно столетие, так будет и сейчас. И это тело, принадлежавшее юноше, не брившему бороду, сидело когда-то вот так же, выслушивая все это и ровным счетом ничего не понимая. Ровно как ты сейчас.
Он зашагал по комнате, бросая взгляды на безмолвную Биру. Но обращался старик словно бы к самому себе, прекрасно понимая, что сейчас большая часть сказанного будет недоступна для его новоявленной дочери.
— Враг говорит о развитии людей. Лживые гнусные сказки! Однажды они уже привели к Великой Катастрофе, они, надо полагать, хотят еще. Может быть только развитие Службы Спокойствия, все прочее — опасная ересь. И рано или поздно враг это поймет — мы принесем ему это понимание. Быть может, это сделаем быстро именно мы с тобой.
Он остановился около нее, прервав свои речи.
— Ничего не бойся. Больно не будет, знаю по себе. — Старик снова рассмеялся.
Старик? Нет. Сейчас на нее смотрел Великий Никто — тот самый, видеть которого хотя бы раз, зная, кто перед ним, было величайшим счастьем для избранных.
— Запомни — ничего не бойся! — повторил он. — Время страха для тебя закончилось.
Он отошел куда-то к стене.
Только сейчас Биру заметила, что он нисколько не изменился с того момента, когда старик зашел к ним в лавку. Все та же шаркающая походка, все то же хриплое дыхание. «Должно быть, он болен, смертельно болен», — невольно подумала девушка. Хотя и такая мысль была ересью — ведь всем известно, что Тиада-Атум, Великий Никто, вечен, как вечно само государство.
— Это тело мое больно, девочка, — обернувшись, произнес старик. — Тело, но не дух. Телу все равно скоро пришел бы черед умирать. Ты все узнаешь, очень скоро все узнаешь…
Он достал из встроенного в стену сейфа странный аппарат с проводами, два шприца и несколько ампул.
— Больно не будет. Я сделаю все сам. Иначе пришлось бы нейтрализовать помощников, а их немного, мне важен каждый. Так что пускай побудут за дверью.
— А можно спросить? — Биру сама не поняла, как осмелилась произнести это.
Старик, раскладывавший на столе свое оборудование, даже остановился, вопросительно подняв брови.
— Что?
Он мог бы прочесть ее мысли, наверное.
— А почему…
— Почему дом такой обшарпанный? Почему я сам хожу во всем этом? А чтобы ты, девочка, меня о том спросила! — Он ухмыльнулся в бороду. — Враг никогда сюда не сунется, вот к чему все это. Есть и многое другое. Скоро узнаешь. Больше вопросов не задавай, мне некогда.
Он продолжил колдовать над прибором, в неровном свете лампочки мелькали его узловатые пальцы, закреплявшие разноцветные проводки.
«Что он делает, к чему все это?» — думала девушка. Были и иные мысли, она упорно их гнала. Если такие мысли высказать вслух, исчезнешь в тот же день. Но в порядке ли он? Нормален ли? В конце концов, он стар, очень стар…
— Из моего ума очень нелегко выжить! — Он сверкнул на нее колючим взглядом. — Очень нелегко! Все готово. Остальное поймешь сама. Уже не своим умишком.
Он подвинул к ней обруч с прикрепленными к нему проводками.
— Надевай на голову!
И, поскольку Биру замешкалась, старик приказал:
— Быстро, ну!
Ее руки дрогнули, когда она надела на голову эту странную диадему из легкого металла. И ничего не произошло.
— Так. Теперь обожди.
Себе на голову старик надел точно такой же обруч. Проводки шли к прибору.
— Теперь давай руку. Руку давай, трусиха!
Он резко дернул ее руку, и тут же Биру почувствовала, как в ее вену воткнулась игла.
Это было последним, что она видела: шприц с каким-то лекарством, прибор с проводками, кажущийся темным и страшным в свете лампы. Но гораздо страшнее был взгляд старика… Великого Никого.
Голова закружилась — лекарство стало действовать немедленно.
«Так, наверное, умирают», — рассеянно подумала Биру.
И ее не стало.
Операция «Преемник» прошла идеально — впрочем, так оно было всегда.

— Офицер!
Ее голос был тверд и решителен.
На пороге немедленно появился тот самый человек, который арестовывал номер Ди — 245-67-89. Во всей его фигуре ощущалась почтительность и преданность.
— Это — убрать! — распорядилась молоденькая девушка с заостренными чертами лица, указав на неподвижно лежащее тело старого человека в сандалиях и засаленном сером костюме. — Помощникам своим поручишь, у меня будут еще приказания.
Выполнено все было немедленно: труп старика упаковали в черный мешок и осторожно вынесли из комнаты. Теперь у трупа был «длинный» личный номер — тот самый, которым он пользовался для прогулок по столице.
Она даже не посмотрела на него в последний раз. Отец? Да, отец. Этого тела. Теперь он — ничто, горстка праха. В которую и превратится вскоре в крематории. Кладбищ в Тиада-Атум не устраивали, а пепел «хоронили» на полях.
Следовало выполнить еще кое-какую работу. Для этого и нужен был офицер Службы Спокойствия. Офицер? Да, только его ранг определялся не званием, а личным номером — двузначным и без букв: «14». Четырнадцатый человек в государстве Тиада-Атум.
Сейчас он стоял навытяжку перед новым воплощением правителя, ожидая приказаний.
— Там, где было изъятие носителя, работала еще одна продавщица. Ее следует нейтрализовать. Есть подозрение, — бывшая Биру хмыкнула, — что она — опасный мутант. Можно этого не проверять.
— Позвольте, — склонился номер четырнадцатый, — узнать.
— Говори!
— Нейтрализация — милосердная или как обычно?
Тиада-Атум задумалась. Точнее, задумалось странное двуединое существо. Пожалуй, тот, чей разум находился еще совсем недавно в теле старика, дал бы ответ «милосердно».
Вот только следовало ли так поступать?
Биру-Кеми помнила, как вжалась в полки с одеждой Ллеа. Если бы в тот момент офицер Службы Спокойствия приказал бы Ллеа — «убей свою подругу, а сама останешься жива», — девушка сделала бы это не задумываясь и со счастливой улыбкой.
Уничтожить всех, кто смог бы вспомнить Биру-Кеми, следовало в любом случае — и в самое ближайшее время. Тем, кто знал, в каком теле станет обитать правитель государства, просто не повезло. Но это следовало выполнить осторожно и без излишнего шума.
Обычно для этого использовался милосердный метод. Но сейчас Биру, еще не полностью слившаяся с сознанием Великого Никто, взяла верх. Кто-то должен был страдать за то, что ей пришлось сегодня пережить. Пусть это будет Ллеа.
— Я хочу увидеть, как это произойдет.
На ее тонких губах заиграла мстительная улыбка.
Она слегка покачала головой. Офицер удивленно посмотрел на повелительницу. У кого-то иного это могло быть признаком нерешительности, но не у нее.
Ах, Ллеа, милая подруга, ты всегда была красивее. А еще — эта история с Тунгару. Они наверняка поженились бы, если бы не ты. Хотя теперь это совершенно все равно. Да и Ллеа он был не нужен — бросила парня, он страдал, ушел в силы охраны и, как говорят, сгинул где-то на пограничных постах.
Кто-то должен за это ответить. И кто-то ответит — прямо сегодня.
«Ты точно этого хочешь? Обычно я так не поступал…» 
«Внутренний голос» принадлежал не ей, это Биру поняла сразу — ее сознание все же еще не успело полностью слиться с Великим.
«Ты — не поступал, Но Я сделаю так, как хочу!  — Ответ пришел сам собой, Биру даже не ожидала от себя такой решимости. — И буду поступать впредь. По заслугам получат все». 
«Лишняя жестокость доведет до беды»,  — прошелестел «внутренний голос». И все же замолчал.
— Позовешь, когда нужно будет ехать, — бросила она «четырнадцатому». — Я хочу остаться одна.
Вот это было вполне обычно.
Офицер вышел, слегка кивнув головой. Обсуждать приказы Тиада-Атум или хоть сколько-нибудь сомневаться в них было нельзя. Иначе не был бы он «четырнадцатым».
Но прежде никогда в приказах не было неосмысленной жестокости. Он, в принципе, знал о такой вещи, как наложение личностей, особо облеченные доверием вообще знали многое. И слишком дорожили тем самым доверием, его утрата означала один путь — в крематорий.
Впрочем, если правитель что-то решает, то нужно выполнять не задумываясь.
А Тиада-Атум, еще утром бывшая продавщицей в лавке для не самых богатых столичных жителей, глубоко задумалась.
Теперь ей была известна главная тайна государства. Она — мутант? Несомненно. Как и тот, чья сущность постепенно сливалась с ее разумом.
Это случилось несколько веков назад — в небольшом государстве царил полный беспорядок, переворот шел за переворотом, к этому следовало уже привыкнуть. Жители и привыкли, тем более что гораздо более опасными казались мутанты. И не столько одичавшие, сколько неотличимые от людей — но практически всегда озлобленные. Налет стаи мутантов на очередное селение означал кровь и смерть, и немало деревень и небольших городков были вырезаны подчистую.
Неожиданно все закончилось. Первым делом восставшие обратили внимание именно на мутантов, а не на власти, которые ничего уже не могли контролировать. И очень скоро особо опасных банд не стало.
Понятно, что жители буквально внесли на руках в столицу восставших. А вот дальше произошло нечто странное.
Жители страны скоро поняли, что мутанты не истреблены, они всего лишь затаились. Тех, кто не понял, очень быстро убедили несколько нападений и взрывов. А значит, надо опасаться не только за свою жизнь, но прежде всего за власти. И за правителя. Лучше всего будет сделать так, чтобы его вообще никто и никогда не видел.
Тогда-то и были приняты особые личные номера — с тех пор они почти не изменились. А носитель номера первого стал «невидимым».
Не тех мутантов опасались тогдашние мирные жители, предки нынешних! Настоящие мутанты пришли к власти как раз во время восстания. Прочие были их конкурентами, поэтому вырезали их без всякой жалости — отчасти сами, отчасти руками местных.
А потом наступил черед и части тех, кто был при власти. В какой-то период неожиданно усилились интриги, а потом последовала серия казней. Те из лидеров восстания, которые вовремя не умерли и не сбежали, были истреблены.
Все, кроме одного — номера «первого». Поначалу так его и называли, имя Тиада-Атум, Великий Никто, возникло позднее. Когда очищенное от «нечисти» государство стало наводить порядок у соседей, постепенно подчиняя их себе.
«Номер первый» официально считался вечным, и теперь только одна лишь бывшая продавщица Биру-Кеми точно знала, сколько «путешествий» по телам своих родичей пришлось совершить «номеру первому». Иной раз очередной «аватар» держался год, после чего приходилось его заменять.
Империя должна расширяться, но на ее пути встали Четыре Клана — злейшие враги, с которыми тем не менее приходилось пока что поддерживать вооруженный нейтралитет. И ждать, ждать — рано или поздно у соседей, отделенных от Тиада-Атум цепью гор, произойдет нечто, что должно ослабить их. И тогда нельзя будет упустить момент.
Теперь бывшая Биру прекрасно знала о замаскированных резиденциях верховного правителя (они были в одной из них), о том, какой путь должны проходить его приказы, каковы пути информации о государственных делах, кто является наиболее доверенными лицами, кто постоянно находится подле него… Пожалуй, у них тоже имелась преемственность — не хуже, чем у самого Великого Никого. Хотя иной раз приходилось их заменять: малейшее сомнение в доверии должно было караться смертью, это было нормой, которая позволяла верховному правителю выжить.
У нее самой было семеро конкурентов — мужчины и женщины, разбросанные по различным городам, биологические сыновья и дочери прежнего носителя сознания «номера первого». Никто из них и не подозревал о своем происхождении, и это было верно. Ни один из них не должен был погибнуть — на всякий случай, преемственность есть преемственность. Очередным носителем должен был оказаться кто-то из Семьи. Мутантный ген, позволяющий сущности «номера первого» переходить из тела в тело и «читать в сердцах» подданных, передавался только через них.
А вот те, кто знал верховного правителя в ином качестве, должны были умереть. Это тоже было одним из правил, позволяющих существовать.
За дверью послышалось какое-то шевеление. Вероятно, прибыл офицер Службы Спокойствия, номер четырнадцатый. Скорее всего, арест Ллеа он поручил кому-нибудь помладше.
Ллеа… Приказы Тиада-Атум им не отменяются. Раз было сказано — поступить с ней без милосердия, то так и будет. Просто Биру было интересно посмотреть на бывшую подругу, а то и самой закрыть заслонку крематория. Пусть она успеет испугаться, ужаснуться! Это будет так весело — и так справедливо!
— Есть доклад о ситуации на границе, мы ждем решения, — проговорил офицер, когда ему было позволено войти в комнату. Разумеется, Ллеа к этому времени уже ожидала своей участи.
— Не сейчас. Чуть позже разберемся, — ответила Тиада-Атум. — Доклад выслушаю, пока мы едем на нейтрализацию.

Глава 3
Дипломатическое поручение

Студент. Наверняка филолог. Наверняка учит какой-то сложный восточный язык. И место для своих упражнений выбрал вполне удачное — видимо, в этой оранжерее посетителей бывает немного, можно спокойно усесться на скамейку, включить плеер с наушниками, обложиться учебниками — и повторять, повторять. Видимо, произношение сложное — поди попробуй враз что-то нормально произнести. А уж если язык тональный — так и тем более.
А тут не помешает никто. А то ведь, если китайский учит, кто-нибудь решит, что он ругается — во всех четырех тональностях.
К тому же тут очень уютно. Солнечный свет на улице слишком ярок, но тут освещение всегда постоянное — неяркое. Должно быть, большинство растений — из «нижнего яруса» джунглей, вот и создали для них идеальные условия. А заодно — и для посетителей.
Так, наверное, и решил бы сторонний наблюдатель, если бы случайно взглянул на парня, когда-то носившего вполне русское имя Виталий, но в нынешней обстановке давно называвшегося кратко — Вит.
Правда, только на первый взгляд все было именно так. Наблюдатель, родившийся в том же городе, что и «студент», наверняка тут же отвлекся бы — а что это за иероглифы в его учебнике? Разве это китайский или японский? А что это за яркие растения в оранжерее — например, лиана с огромными чашеобразными листьями — или все-таки цветами? Что-то не припомнить, в какой экзотической стране растут такие «кувшины»? А куда идет провод от наушников? Этот парень использует древний плеер с кассетами, а не флэшку? Зачем бы? А почему он одет в какой-то серый комбинезон? Разве такие сейчас в ходу? И что это за сооружение рядом с ним, похожее на переплетение из блестящих реек?
Может быть, и понял бы дотошный наблюдатель, присмотревшись к «студенту», что дело происходит вообще не на Земле.
Проще всего оказалось бы с блестящим сооружением. Это был всего лишь аппарат, позволяющий передвигаться. Разумеется, до тех пор, пока местные доктора не сочтут, что их пациент вполне здоров.
При травмах, которые Вит получил всего-то месяц назад, на Земле он никак не смог бы сидеть в оранжерее за учебниками. Он до сих пор считался бы тяжелым лежачим пациентом. А скорее всего, лежачим остался бы до конца дней своих — в крайнем случае, научился бы передвигаться в инвалидной коляске.
Однако сейчас вряд ли кто-то вообразил, что месяц назад его, привезенного на базу одного из Четырех Кланов, пришлось «склеивать по частям». Здешний мир опережал Землю не по всем пунктам, но в медицинских технологиях — точно.
Учебник, который держал на коленях Вит, был лишь на первый взгляд похож на книги — его страницы были не из бумаги, а из особого пластика.
Что же до оранжереи, то и ее существование объяснялось очень просто: командующий базой, носивший звание, которое Вит отдаленно перевел как Магистр, обожал садоводство. А уж в мире, который в давние времена пережил ядерную войну, водились самые удивительные экзотические растения.
Ну, и язык: на китайский он похож не был. Скорее на полинезийские. Вит обратил внимание на это еще в тот момент, когда впервые его услышал.
Теперь удивляться этому не стоило. Земля и Мир Четырех Лун были параллельными, когда-то на Земле возникли колонии переселенцев (оставивших неразрешимые загадки для археологов), а кое-где в Полинезии и сейчас есть мифы о белых вождях и героях, равных богам.
Впрочем, от занятия «студента» очень быстро оторвали.
— Привет!
Громкий голос проник через наушники, а самый крайний из плодов-кувшинов осторожно, но довольно быстро отдернулся: это растение реагировало на громкие звуки.
Вит поднял голову — и только через пару секунд узнал человека, стоявшего перед ним. Уж слишком сильно он изменился. Длинные темные волосы аккуратно причесаны, черная офицерская форма сидит так, будто он всю жизнь проходил только в ней.
— Ируатту?
Человек, который стоял перед Витом, прежде выглядел совершенно иначе — в одежде из плохо обработанных шкур, с шаманскими побрякушками. Нынешний Ируатту почти ничего общего с прежним не имел — ну, разве что слегка насмешливый взгляд. Словно бы хотел сообщить: ну, раз уж так вышло, что ты, собрат по цивилизации, попал к нам, то и беспокоиться совершенно не о чем.
— Насовсем?!
— Да. Наконец-то они меня освободили. Представь: хотели, чтобы я оставался шаманом еще год. Я бы этого просто не выдержал.
— Вожди племени решили, что местные девушки недостойны шамана, слишком тесно общающегося с богами на «небесных колесницах»?
— А ты откуда знаешь? Догадался?
Ируатту заразительно рассмеялся:
— Это бы ничего. Знаешь, они поразительно надоедливы. А приучить племя мыться — дело нереальное. Легче обучить нашим оружием пользоваться и «небесные колесницы» водить.
— Алекс приучился.
— Ну, так он же тут. Еще его не видел, как он тут? Обжился?
— При ангарах — кем-то вроде чернорабочего. Но «колесницы» ему нравятся.
— Могу понять — я и сам после всей этой шаманской работы готов шасси гирокоптерам целовать. Ничего, теперь полетаем. Теперь пускай молодые волю «богов» племенам передают. С меня хватит.
Вит уже знал, что работу с местными не очень цивилизованными племенами офицеры Кланов не любили. Но кому-то ее следовало выполнять. Поэтому старые шаманы племен предгорья иногда покидали свой пост, уходя к своим богам, а им на смену появлялись новые — вроде бы как перерождались: боги забрали, боги отдали. А шаманами в племенах неизменно, уже долгие годы, работали те, кого Вит назвал бы курсантами разведслужбы Четырех Кланов. Племена предгорий, «белых дикарей», неспешно и незаметно цивилизовали — на всякий случай, ведь за горами имелось сильное и очень недружелюбное государство, представлявшее для Вита загадку.
Тех, кого на Земле назвали бы курсантами, стажировались на шаманской «работе». Видимо, дальше предстояло кое-что посерьезнее: у здешнего государства имелось достаточно неприятелей.
— Как тут твой приятель? — спрашивал между тем бывший «шаман». — Еще не видел пока: доложил о прибытии — и к тебе в палату. А тебя там и нет…
— Больной на перекуре, — пробормотал Вит по-русски, совершенно не понимая, как это перевести на местное наречие. Кстати, и курить он все же бросил, хотя временами очень хотелось. Да что тут поделаешь: хочешь или не хочешь, а табака нет и не будет.
— Ходить мне разрешили. — Он сделал вид, что именно так и перевел предыдущую фразу. — А Джеймс у себя, наверное. Тоже обучается.
— Правильно. Раз уж так вышло, что вы теперь у нас.
Ируатту слегка помрачнел — видно, он-то хорошо представлял, каково оказаться оторванным от прежней нормальной жизни. Но так уж сложилось — пока что ни он, ни все Четыре Клана не смогли бы вернуть двоих чужаков в их мир. Вот и пришлось чужакам спешно становиться своими здесь.
— Стараемся. Пока вот язык учим. А что потом — сам не знаю, — махнул рукой Вит.
И в самом деле, какое применение два бывших журналиста могут найти в Клане Огненных Чаш в этом мире, было совершенно непонятно. Клан больше всего походил на древний рыцарский орден. Как если бы старинным земным рыцарям преподали некоторые начальные знания о свободе-демократии, а потом вооружили техникой, которая порой сильно превосходила земную. Но больше всего Вит был поражен тем, насколько Четыре Клана похожи на систему Таро — даже названиями.
Хотя тут никакой случайности не было. Священное число «четыре» было известно в этом мире давно, вероятно, из-за четырех лун. В свое время одна из основных баз поселенцев находилась в Египте, а оттуда система Таро и пошла. Как и многое другое — одомашненные кошки, например. Или сооружения, которым до сих пор поражаются археологи, выдвигают всяческие версии — да только так и не могут доказать, что огромные каменные блоки волочила по пустыне толпа рабов фараонов древней династии, ничем не прославленной, кроме гигантских пирамид.
— Знаешь, до сих пор думаю: а вдруг все это — сон? Вдруг проснусь в отеле в Бенгази, и надо будет собираться обратно, — Виталий покачал головой. — Не знаю, что обо всем этом думать. И Джимми не знает.
— Да ладно. Похоже, скоро расстраиваться будет некогда, — улыбнулся Ируатту. — Главное — поправляйся побыстрей. А дело найдется.
— Как у Алекса?
Алекс, несмотря на земное имя, землянином вовсе не был. Просто ему повезло — правда, своеобразным везением. Быть бы ему охотником в своем родном племени, и охотником, кстати, неплохим. Но, пытаясь найти людей из враждебного племени, его отряд нарвался на совсем уж чужаков. Все успели убежать, а вот он получил пулю — правда, не самое серьезное ранение. Так и остался с землянами (само собой, с «добрыми богами» с «божественным оружием»), А уж потом попал и в Клан. Ну, не гнать же его — пришлось пристраивать.
Его крестником стал Вит. Уж такой был обычай у этих предгорных племен: охотники, идущие в дальний поход, временно «отдают» свои имена шаману. (У клановых «шаманов» существовал обычай их записи, простой, но действенный — Алекс до сих пор полагал, что грамотность — это такая очень сильная магия.) А поскольку он в свое племя не возвратился, оставаться безымянным ему тоже было нельзя. Вот и упросил «доброго бога» сделать подарок.
— К местным девушкам уже не пристает. Отучили, — усмехнулся Вит.
— Из-за этого у него такой синяк под глазом?
— Именно.
Ируатту помолчал. Все же разговор иногда был односложным. Что и немудрено: барьер пока что сохранялся, хотя Вит не жаловался на сложности изучения. Конечно, можно было воспользоваться изобретением кланов — аппаратом автоматического перевода. Такая вещь наверняка показалась бы невероятной на Земле. Но это — на крайний случай. Ируатту решил, что лучше будет поговорить без него.
А ведь он разыскал Вита далеко не просто так. Правда, хотелось с ним увидеться — собеседником землянин был неплохим. Уже не говоря о том, что совершил он нечто, вполне схожее с тем, что велят кодексы Кланов. Хотя в тот момент Вит не имел никакого представления о кодексах.
Все упиралось в третьего землянина, оказавшегося в этих краях.
И вот он-то оказался очень не прост!
Юсуф аль-Андалуси и стал виновником того, что произошло.
Уже позднее вся эта история стала известна — со слов Вита и Джеймса. А в первый момент, когда патрульные гирокоптеры Огненных Чаш обнаружили в пустыне то, что никак не могло там оказаться — брошенный джип, неведомо как туда попавший, — разведка посчитала, что все чужаки действуют заодно. Было решено установить слежение за этим странным отрядом.
Таких вещей, как переход с Земли в параллельный мир, не случалось уже очень давно — по крайней мере, на территории Кланов и сопредельных стран. Вдобавок пришельцы явно двигались в направлении гор. И если бы им удалось их перевалить, последствия могли оказаться самыми серьезными. Не говоря уж о том, что за горами находилось враждебное и достаточно сильное государство. Отряд из троих чужаков наверняка держал путь к заброшенной пирамиде в горной долине, которая лишь формально принадлежала государству Великого Никого. И что могли сотворить с техникой древних трое людей, устроивших прокол пространства, оставалось лишь гадать.
А действительность была иной: о цели пути знал только один из отряда. Два журналиста доверились словоохотливому проводнику еще в Бенгази, куда прибыли в военную командировку. И оба считали, что он — из тех самых республиканцев, которые восстали против тирании тамошнего лидера. И оба оказались в бункере диктатора, когда Юсуф продемонстрировал им некую книгу — ведь было известно, что тиран увлекался магией.
Но европеец и американец XXI века и подумать не могли, что магия может работать!
Однако сработала — самым неожиданным образом. И маленький отряд оказался в чужом и очень враждебном мире.
Лишь в самом конце Виту стало понятно, кто их проводник. Честно говоря, в колдовство или экстрасенсов он никогда не верил. Но пришлось поверить: вначале — когда оказался в другом мире и увидел на небе четыре луны. Потом — когда выяснилось, что Юсуф не просто предал их, а намеревался использовать. Использовать как послушных баранов. Место, куда он так стремился, было пирамидой.
Это был не просто возможный выход в параллельный мир — к Земле. При помощи той пирамиды можно было воздействовать на мир Земли — устроить совмещение миров, в результате которого огромный город — столица повстанческого движения — окажется полностью стертым с лица. Не поздоровится и жителям здешних предгорий — их просто сметет.
Такие вещи могли показаться бредом, но бредом казался и сам переход в Мир Четырех Лун. Так что приходилось поверить, что Юсуф аль-Андалуси, магрибский колдун и фанатик тирана, на такие вещи способен. Правда, пирамида в долине считалась давным-давно заброшенной, а ее механизм — уничтоженным. Но Юсуф надеялся, что все же удастся его запустить.
Все это выяснилось слишком поздно. А в тот момент, когда Вит познакомился с Ируатту, все они, включая охотника из предгорного племени, оказались в плену у таких же белых дикарей, как и сам охотник. Правда, быстро обнаружилось, что «шаман» — вполне цивилизованный, что о пленниках позаботятся. Вот только ни к какой долине за горной цепью они не пойдут.
Тут-то Юсуф себя и показал — если их не пустят, он уйдет сам, прихватив заложника — одного из журналистов. И мир для Вита с этого момента сразу ускорился, все прочее он помнил обрывками.
Вот он, сам не представляя, что творит, предлагает отпустить Джеймса и взять в заложники себя…
Вот они оказываются в горах. Юсуф уже и не думает скрывать, кто он такой. И надеется, что раз его преследователи — цивилизованные, они не допустят причинения заложнику вреда.
А потом была атака боевых гирокоптеров Клана — и Вит очнулся уже в местном госпитале…
Тела магрибского колдуна не нашли, но вряд ли он смог уцелеть. Клан сделал все, чтобы спасти жизнь Вита, и вот теперь он — здесь. А путь домой недостижим.
— Поправлялся бы ты поскорее, — проговорил Ируатту, не очень представляя, как начать важный разговор.
— Доктора говорят — буду ходить без этой штуки, — Вит указал на сооружение для ходьбы, стоявшее рядом, — уже дней через пять.
— Вот и хорошо. Дело терпит. Но не очень долго.
— А что, мне наконец-то придумали задание? Неужели ставят главным редактором местной газеты?
Вит улыбнулся.
На здешнем наречии это звучало так (если переводить дословно) — «главным наблюдающим за отпечатанными сообщениями для всех». Вот такая тут цивилизация: телепатия для них — пустяк, гирокоптерами управляют пилоты-андроиды — если бы японцы их увидели, то поумирали бы от зависти. Зато прессы в привычном земном понимании тут никогда не было и пока что нет.
— Ну что ты переживаешь? — возразил Ируатту. — Говорили же — вы оба будете осваиваться столько, сколько нужно. Но…
Он замолчал и посмотрел на Вита, словно бы оценивая, хватит у того сил и здоровья выслушать принесенные новости или лучше с ними подождать.
— Что-то изменилось?
— Нет, ничего. Магистр меня отозвал не просто так. Наверное, он сам бы хотел с тобой встретиться. Дело вот в чем: этот ваш Юсуф, по некоторым нашим сведениям, жив. Я не знаю, как это могло быть, сведения будут проверяться…
— Жив?! — Вит недоуменно уставился на него. — А как это может быть, его же завалило тогда.
— Я не знаю. Но по описанию — подходит. Не важно, откуда и кто это передал — те, кто передал, ничего не знали о вашем появлении здесь. Зато у нас обратили внимание: описание внешности совпадает. Полностью. Это, вероятно, он. Конечно, обшарили место, где был бой, конечно, ничего не нашли. Вот такие дела…
— И что теперь?
— Магистр должен принять какое-то решение. Если сейчас этот человек доберется до пирамиды, будет катастрофа. Патрульные государства Тиада-Атум задержали его как раз в той долине. И он исчез.
— Что значит — исчез?
— Значит, что наши информаторы не знают, где он и что с ним. Он арестован — и это все.
— Но там же режим похуже, чем у Сталина и Гитлера! В смысле, жесткий, — поправился он, понимая, что об этой парочке Ируатту не может знать. — Если исчез, значит, исчез — наверное, так.
Честно говоря, Виту не было бы жаль, если бы Юсуф сгинул в каком-нибудь местном ГУЛАГе — туда ему и дорога! Но само по себе воскресение мертвеца оказалось для него пугающей новостью. Правда, он далеко, может быть, в тюрьме. Но человек со способностями Юсуфа может натворить многое, слишком многое — даже если он и арестован.
— А я к чему?
— Сейчас, все по порядку. Но ты в любой момент можешь отказаться — никто настаивать не станет, — сказал Ируатту. — Дело в том, что Тиада-Атум — необычное государство.
— Ну, это я уже знаю — тайный правитель и все такое прочее.
— Не только в этом дело. Знаешь, откуда оно взялось?
Этого Вит, понятное дело, не знал — до тонкостей истории этого мира его самообучение пока не дошло.
— Дело в том, что в древности это была одна из самых развитых стран. Граница как раз доходила до горной гряды, она с тех пор не изменилась.
Чем дальше Вит вникал в историю Мира Четырех Лун, тем больше становились понятными кое-какие земные загадки. Пирамиды или дольмены, каменные истуканы в различных частях света — все это объяснялось технологиями поселенцев. В сравнении с тогдашними землянами они как раз были «богами, живущими среди людей» — почти у каждого народа есть такой миф. А потом боги за что-то рассердились — и исчезли.
Действительность была почти что такой: да, исчезли. Отчасти бежали на «историческую родину», когда в Мире Четырех Лун началась большая война. (Впрочем, вскоре это стало невозможным — главные порталы оказались в руинах или под толщей океанских вод.) Отчасти были перебиты землянами. Отчасти растворились в народах новой родины — именно что исчезли.
Кто-то успел передать массу полезных знаний, кто-то не успел ничего. А колонии на огромном острове в Атлантике не посчастливилось более всех прочих — с ней произошло то самое, что готовил Юсуф для повстанческой столицы. Только в огромных масштабах.
Большая война подорвала технологии и едва не убила планету. Но хуже оказалось то, что войны продолжались и позднее — даже с ядерными ударами.
— Но следы, которые мы видели в пустыне, — они же не появились тысячи лет назад? — спросил Вит. — А легенда о гибели Атлантиды — это глухая древность.
— Конечно, нет. А ты уверен, что время для твоего и нашего мира текло всегда равномерно? Потом посмотришь исследования наших физиков.
— Да уж, потом. Мне бы с вашей филологией до конца разобраться, а уж по физике — всегда была твердая «четверка», но из жалости.
Вит и не заметил, что именно сказал, и осекся лишь в тот момент, когда Ируатту спросил:
— Что-что было?
— Ну, это такая система оценок знаний у нас. От «единицы» до «пятерки».
— Всего-то? — Брови Ируатту взлетели вверх, что означало крайнюю степень удивления.
— И этого хватало. Так вот, по правде сказать, по физике у меня должна была оказаться «двойка». Просто учителя понимали, что это — не тот предмет, который мне понадобится в жизни, вот и ставили «четверки».
— Как это физика может не понадобиться в жизни?! Какие-то странные у вас учителя…
Мнение бывшего «шамана» о земном образовании катастрофически резко упало.
Впрочем, он обладал достаточным тактом, чтобы не высказать это.
— Тиада-Атум — это обломок одной из уцелевших империй. Ядерных ударов по большинству городов она избежала, но и того, что было, хватило сполна. Половина населения быстро стала мутантами. Мы подозреваем — только подозреваем, точных сведений не было и нет, — что и сам правитель страны — из мутантов. Хотя бы уже потому, что мутантов там уничтожают. Даже сейчас идут зачистки. Мутанты объявлены там главными врагами государства.
— Не мы?
Слово вырвалось само собой, только через мгновение до Вита дошло, что именно он сказал. «Неужели я уже настолько связан с Кланом Четырех?» — подумал он почти с ужасом.
— Нет. Внешние враги у них всегда на втором месте. И это разумно: если против Тиада-Атум объединятся все сопредельные государства, их просто порвут. Но они с кем-то дружат, к кому-то нейтральны, с кем-то враждуют. Так было всегда.
— Вот уж хитрая у них политика, — усмехнулся Вит. Ему вспомнились первые годы жизни, которые прошли в коммунальной квартире. Конечно, многого он не понимал, но вот Старуху запомнил прекрасно. Не столько ее внешность, сколько голос — гадкий, словно исходил от несмазанных дверных петель.
Ее так и звали — Старухой, кажется, никто не помнил ее имя и отчество. И, как кажется, ненавидела она всех. Питерских студентов-старшекурсников с ребенком — отца и мать Виталия — ненавидела в особенности. То ли из-за того, что ненавидела детей, то ли из-за собственной бездетности — кто сейчас разберет. «Кто там?! Что надо! — визгливо спрашивала Старуха около двери, прекрасно зная, кто и к кому может прийти. — Кто это «я»?!»
Но в войне у нее всегда были союзники. Иногда они менялись, порой она подбрасывала какую-нибудь гадость в кастрюлю бывшим подругам — таким же старухам, как она сама. Но союзники в травле всегда находились — нарочно матерно выругаться при Вите, подкинуть кошачье дерьмо под дверь, намеренно занять ванную, когда отцу надо умываться, чтобы собраться на работу. Ну а отвернуться от плиты было вообще немыслимо.
К сожалению, времени у Старухи и ее союзниц было в избытке, а фантазии вполне хватало.
«Не съехали бы оттуда — с ума бы сошла», — говорила потом мать.
Похоже, что Старуха просто уловила суть политики. И хотя пожилая женщина с изъеденным какими-то болячками лицом (от злости, говорила мать) была совершенно необразованной, она вполне могла бы руководить внешней политикой какой-нибудь тоталитарной страны. И у нее все великолепно получилось бы.
Похоже, правители Тиада-Атум, кем бы они ни оказались, поступали именно так.
— Иногда кто-то из мутантов перебегает к нам. Но самое страшное, что когда-то все были одним народом — они, мы, предгорные племена. Но эти-то решили «раствориться в природе» еще до войны. С одной стороны, не прогадали, с другой — вот что с ними теперь делать, цивилизовать их будет непросто. А в Тиада-Атум — страх и забитые жители. Ведь если надо, мутантом можно объявить вообще каждого. И этот человек исчезает — просто исчезает, и все тут.
— Но ты говоришь, что Юсуф пойман. Значит, он всяко не исчез. А может, просто с кем-то перепутали?
Вит не представлял, какие источники информации имеются у Кланов в Тиада-Атум, да и спрашивать об этом не стоило: меньше знаешь — крепче спишь. Оно конечно, народ здесь более чем добрый, но все равно осторожность не помешает.
— Во-первых, перебежчики отсюда к ним — это очень редкий случай. Уникальный, я бы сказал. Думаешь, от кого они охраняют свою границу? Наши гирокоптеры — это так, мелкие стычки. А больше всего их интересуют свои же. Во-вторых, мы примерно знаем, кто там куда исчезает. И этот твой знакомец — он вывернется, в этом я почти не сомневаюсь. А он опасен, Вит, очень опасен. Поэтому… — Ируатту вздохнул и посмотрел куда-то в сторону растения, похожего на пальму.
— Поэтому — что?
Вит терпеть не мог, когда кто-нибудь начинал его готовить к нехорошим новостям. Уж пускай выпаливает сразу — и все тут. Притом на обыденное «у меня две новости — хорошая и плохая» он всегда отвечал: «Начинай с плохой».
— Возможно, понадобится твоя помощь.
— Зачем? Стать шпионом в Тиада-Атум — а потом опознать Юсуфа? — Вит рассмеялся. — Я плохо их знаю, конечно. Но, по-моему, такого лазутчика заметет первый же патруль.
— Все совсем не так.
Ируатту тоже рассмеялся — должно быть, представил Вита в качестве шпиона.
— Да уж, Штирлиц из меня…
— Кто-кто? Ты о ком…
— Так, один наш народный герой, — туманно пояснил Вит. — Так что мне нужно?
— Сперва поправиться, — ответил бывший «шаман». — Это первым делом. Получше изучить язык за это время — но это как раз не самое главное. Ну, и еще. Если откажешься, никто претензий не выскажет. Потому что предприятие действительно может быть очень опасным.
— Отказаться от чего? От поездки к этому Великому Никто?
— Да. Но это совершенно не то, о чем ты подумал. Мы действуем через третью силу. А вот об остальном узнаешь, если согласишься. Говоришь, нормально ходить будешь дней через десять? Ну, вот тогда мы еще раз поговорим.
— Нет уж, давай-ка прямо сейчас, — решительно сказал Вит. Он отложил книгу, которая все еще лежала у него на коленях, и очень внимательно посмотрел на Ируатту. — Ты бы не…
Он замолчал, думая, как бы перевести фразу: «давай начистоту, перестань темнить».
Бывший «шаман» сам пришел на помощь:
— Хочешь узнать все прямо сейчас? Хорошо. Есть разрешение и на это. Но никто, даже Джеймс, ничего пока знать не должен.
— Да понятно. — Вит испытывал почти что раздражение.
— Мы просто прибудем в посольство как представители другой страны. Тиада-Атум поддерживает отношения с Архипелагом Лонтар. А мы поддерживаем отношения с ними. Правда, те, кто находится в посольстве, в столице Великого Никто живут почти взаперти, их хорошо охраняют. Но это уже наши проблемы. Решим! — Ируатту ослепительно улыбнулся. — Договоренность с Лонтаром есть, два-три новых сотрудника посольства их не удивят.
— Ничего себе задумка! — Вит покачал головой.
— Мы бы ни за что не стали этого делать, если бы не опасность. От вашего бывшего спутника можно ждать самых страшных вещей. Если он каким-то образом вскроет механизм пирамиды, Тиада-Атум почти не пострадает. Выжжет эту долину — и все. Сгорит наша база, погибнет часть людей предгорий. Не думаю, что этот Юсуф сумеет быстро справиться с задачей. Но чем быстрее мы его найдем, тем лучше.
— Он фанатичен, — кивнул Вит. На самом деле это звучало как «человек-идущий-напрямик-без-рассуждений», но Ируатту понял.
— Я знаю. Тем более он не остановится ни перед убийством, ни перед чем-то хуже убийства.
Похоже, что экс-шаман сумел составить краткий психологический портрет для каждого из путешественников между мирами. И прекрасно знал: Юсуф — безумный фанатик. Вит может сколько угодно убеждать себя, что можно и отказаться от опасного предприятия — но, считай, уже дал свое согласие на все и сразу. Ведь если откажется, то непременно умрет от любопытства. Ну, и чувство долга тоже не на последнем месте — все же сумели спасти, вылечить. Но даже это не главное — важнее всего то, ради чего его понесло в воюющую страну. Что, мало денег мог заработать на вполне спокойных репортажах? Да столько же и заработал бы!
А с Джеймсом Ируатту поговорит позже. Он тоже любопытен, иначе журналистом просто не стал бы. Правда, никакого огонька в глазах американца не ожидается, все будет спокойно и по-деловому: «Как, завтра собираемся? Ну, вот и отлично».
Все должно было случиться именно так.
— Но ты пока подумай, — говорил Ируатту. — Соглашаться или нет — решишь все равно не сейчас. Знаешь, сколько еще надо уладить…
Уладить и в самом деле следовало многое. Но речь шла не столько о согласии двух путешественников, сколько о разборках Четырех Кланов. Магистру пришлось на несколько дней слетать в город Тандиа — нейтральный, принадлежавший всем четырем, поэтому считавшийся столицей. Его идея с посольством встретила не самый доброжелательный прием. После долгих пререканий было принято решение: раз Клан Огненных Чаш считает, что это нужно, пусть он и действует — на свой страх и риск В случае провала операции никто из остальных за это не отвечает. А вообще, стоит ли трогать палкой хищника, пока тот спит?
На что-то большее Магистр и не рассчитывал.
Но Вит об этом ничего не знал.
После того как Ируатту оставил его, пришлось отложить учебник — сегодня явно не получалось заниматься глаголами и прилагательными. Ему было интересно одно — а как в этом мире обстоят дела с дипломатической неприкосновенностью?
На Земле неприкосновенность была, хотя соблюдалась и не всегда. Случалось, что послу перед вылетом из внезапно ставшей недружественной страны стремились накостылять по шее или бросить камни в автомобиль. Но все это — мелочи и пустяки.
Бывало, что и убивали — как советские эсеры немецкого посланника Мирбаха.
Но на Земле такое случается все же редко.
А как оно тут, в Мире Четырех Лун? Здешние государства так давно приучились «дружить», что ожидать следовало чего угодно. Например, снятия головы с посланника, обвиненного в шпионаже. Или — с секретаря посольства, или кем там его устроит Ируатту. Это даже проще — все-таки рангом пониже, можно не особенно церемониться.
Но неужели мирная жизнь закончится — если не сегодня, так дней через десять? Вит уже размечтался, что будет пытаться освоиться в этом мире, сидя на базе — главным образом здесь, в этой совершенно не относящейся к войне оранжерее, появившейся стараниями местного магистра.
Слова Ируатту «ты можешь оставаться, никто ничего плохого тебе не скажет» Вит отбросил напрочь немедленно. Никто ничего не скажет — кроме него самого. Ведь чего хотел добиться, когда ехал в Бенгази через египетскую границу? Чтобы выдали все необходимые бумаги, с которыми можно отправиться на фронт. То, что войска диктатора иностранных журналистов не щадили, а пропавших без вести оказалось много, его не останавливало. Постановочные фотографии повстанцев как-то не радовали.
На фронт так и не пустили, зато в заложниках оказался. Теперь вот предлагалась шпионско-дипломатическая миссия. Похоже, экс-шаман просто очень быстро выяснил, что такое журналист на договоре, охотящийся за сенсациями, — хотя тут таких и не имелось. Чтобы добиться согласия на риск, не так-то много от него и надо.
Вит встал, ухватился за серебристые рейки приспособления, которое позволяло ходить. Дней через десять! Подумать только, да на Земле ему даже при нынешнем состоянии сказали бы: «Не вздумай рыпаться!» А тут…
Но, видимо, Ируатту знал, что говорил. Как и здешние врачи.
…Когда Вит оказался в своей комнате, вслед за ним неслышно проскользнула кошка.
Кошки тут чувствовали себя очень неплохо. В конце концов, они и в Египте появились с поселенцами из Мира Четырех Лун. Быстро освоились, наверняка обрадовались количеству мышей при местных амбарах и стали вполне земными.
Больше всего Вита поразило не это, а слово «кошка» на местном наречии — «нэко». Именно так называли кошек в Японии. Впрочем, чему же тут удивляться — часть будущих жителей Японии была полинезийцами, а именно там лучше всего сохранился язык поселенцев.
Рыжевато-пятнистое существо давно уже прижилось в палате и считало Вита «своим человеком» — почему-то к остальным кошка была совершенно равнодушна. Она запрыгнула ему на колени, всем своим видом говоря: «Ну что ты задумался? Все хорошо! Только надо меня погладить и почесать подбородок..»
Что Вит и сделал. Задумчивость, впрочем, не прошла. Хотя о судьбе кошке по его отбытии беспокоиться было нечего: жила она здесь, на базе, здесь же и будет жить дальше.
А вот где будет жить он сам, да и будет ли — это вопрос.
Впрочем, Вит на него уже ответил — больше Ируатту мог не спрашивать его согласия на опасное путешествие.

Глава 4
Допрос

Юсуф оказался в одиночной камере. Это обнаружилось, когда он пришел в себя.
Он открыл глаза (один разлепился с большим трудом, видимо, уже затек). Тело болело жутко, но это его сейчас мало беспокоило — в первое мгновение Юсуф решил, что он лишился зрения. Но все дело оказалось в устройстве камеры: здесь не имелось ни щелей, ни хоть какого-то подобия окна. Сплошной каменный мешок.
Он пошевелился. Потом, почти машинально, слабо произнес:
— Есть тут кто?
Разумеется, по-арабски — в данном случае никакой разницы не было.
Ни ответного оклика, ни возни. Судя по всему, он был здесь один.
Некоторое время узник просто лежал на каменном полу, даже не пытаясь бороться с болью теми методами, которые знал. Просто следовало осознать все то, что с ним произошло и происходит сейчас.
В общем-то, исход был предрешен — еще в тот момент, когда Юсуф заметил патрульный вертолет над долиной, он понял, что именно это и может произойти. В конце концов, он слишком слаб, чтобы бороться с обстоятельствами.
Но это не извиняет. «Оправдания — это ложь», — говорят бедуины. Правильно говорят.
Брат-лидер поручил ему самое важное дело — а он провалил его, провалил, как мальчишка, как будто бы он таков, на сколько лет выглядит.
Юсуф застонал. Сложно сказать, на сколько лет он сейчас выглядит. Но то, что выглядит плохо — это точно. Местные патрульные, или как они там еще называются, постарались на славу. То, что Юсуф попытался воспользоваться языком жестов, только еще больше разозлило их. Бить стали еще в вертолете, не дожидаясь прибытия на их базу (вероятно, там он сейчас и находился).
И всего-то полутора километров не дошел до пирамиды. А если бы даже и дошел — что это могло изменить?
Он мучительно застонал: нет, память так и не выдала справки насчет того, что именно следовало сделать. Что такое маг, у которого началось выпадение памяти? Меньше, чем ничто.
Это, а не синяки от ударов допрашивавших, причиняло настоящую боль. Синяки и даже что-нибудь похуже заживить можно. А вот как поступить с памятью?!
А ведь задание — это жизнь и смерть брата-лидера. Враг наверняка уже готовится к штурму столицы, его боевики наступают на запад, к главному городу. Что-то необходимо было поменять, а ключ — та самая пирамида.
Здесь его явно считают врагом и, судя по всему, каким-то опасным шпионом. Еще бы — пришел со стороны гор, а за горами — государство, враждебное местному. А может, есть какие-то еще неведомые ему признаки врага. Вот его стражники и разъярились не на шутку.
Что ж, еще не сейчас, может быть, через день или два, дверь откроется. За ней окажутся солдаты. Его выведут на плац, предварительно дав прикладом по зубам. Возможно, даже предложат помолиться — в последний раз в жизни.
Кому он будет молиться? Единому Господу? Но у Юсуфа были другие боги. Древние. Правоверного ему приходилось лишь изображать, попав в восставшую часть страны.
Вот только на сей раз Древние не пришли ему на помощь, когда это было действительно необходимо. А раз так, молиться ему некому. Так что залп последует очень быстро. Или выстрел в затылок — кто знает, как тут принято обращаться с подозрительными лазутчиками, не говорящими ни слова на допросе.
А вот интересно знать, тут есть такой же прибор для перевода, как у тех, кто остался за горной цепью? По идее, должен быть. Военные тайны — на то и военные тайны, что вечно не хранятся. Что есть у одних, то вскорости будет и у остальных. Это только не самые умные составители учебников говорят, что византийцы тысячу лет хранили секрет «греческого огня». Какая там тысяча, и пары десятков лет не прошло бы!
Почему-то воспоминание о Древних придало сил. Юсуф попытался подняться на ноги, и с третьей попытки это ему даже удалось. Сволочи-патрульные били его по ногам — как чувствовали, что он и без того хромает.
Следовало опереться о стенку. Юсуф так и поступил.
Стена оказалась сырой и холодной. Через пару шагов он почувствовал, что под рукой — какие-то царапины на камне. Должно быть, предыдущий несчастный узник пытался в последний раз написать свое имя. Или предупредить о чем-то.
Юсуфу сейчас это было совершенно все равно.
Минут через десять он, осторожно ступая, завершил обход маленькой камеры.
Похоже, тут не было вообще ничего. Ни соломенной подстилки, ни параши, пусть даже самой отвратительной.
Значит, люди сидели тут наверняка недолго. Ждали своей очереди, а потом… А вот что потом? Расстрел или новый допрос с более серьезными специалистами, чем здешние солдафоны?
А может быть, эти специалисты дадут ему шанс? Может, стоит каким-то образом дать им понять, кто он таков на самом деле?
Конечно, вряд ли это поможет, шансов тут — один на миллион.
Конечно, если бы Юсуф понял, что задание полностью провалено и ничего исправить уже нельзя, он предпочел бы просто покончить с собой. Даже не так: можно предоставить это взводу солдат. Тоже специалисты, как-никак.
Но почему-то сейчас он почувствовал надежду. Слабенькую, почти призрачную — но все же лучше, чем совсем ничего.
Стоило подождать. И отдаться воле своих господ — Древних. Как они решили, так и будет.
— Жалкий потомок рода аль-Андалуси призывает вас. Пусть, если я хоть в чем-то достоин произносить ваши имена, судьба моя переменится, — прошептал он.
И почему-то вспомнилась другая камера. Свет там все же был. И не только свет, но и звуки — о, еще какие звуки.
Так следовало пройти через ту камеру. Сотрудники охраны вождя не должны были бояться ничего.
А уж один из немногих посвященных, служащих брату-лидеру — и подавно…

***

— Это то, что необходимо, — сказал отец. — Ты должен во всем слушаться вождя и его приказов. И все будет хорошо, мальчик.
— Это необходимо, — говорил и брат-лидер. — У вас — особое предназначение, вы не должны ничего бояться.
И он улыбнулся своей самой доброй улыбкой.
Разговор происходил во дворе резиденции. Сюда были вынесены несколько столиков с шахматами, вождь любил такие «сеансы одновременной игры». «За шахматами легко думается, — сказал он как-то. — Обо всем. О вас, например. Ведь за вами — будущее, ребятишки. Будущее…»
Со стороны все выглядело очень запросто. Такая картина была по вечерам во многих дворах — компания мальчишек, вот-вот их позовут по домам. Конечно, не все предпочитали шахматы, обычные ребятишки больше любили играть в войну. Тем более что война и в самом деле была, хотя и далеко — где-то на юге.
Да и разговор, который сперва затеял отец, а потом продолжил брат-лидер (должно быть, уважаемый аль-Андалуси был обо всем предупрежден загодя), выглядел как-то уж слишком обыденно. Ну, как будто речь шла о том, что надо сходить со своим классом к зубному врачу — и ничего в этом страшного нет, все должны пройти осмотр, а если и будет немного больно, так это ничего — зато потом зубы болеть не станут.
Но только ребята, молчаливо сидевшие за шахматами, обычными не были. Да и речь шла вовсе не о походе к стоматологу.
— И помните: те, кого вы завтра увидите, — не люди. Они совершили тяжкие грехи против страны, против всех нас. А раз они уподобились скоту, значит, скотом и стали. Все очень просто.
Брат-лидер оказался сегодня особенно приветливым. Похоже, он знал все, что происходило с детьми и вокруг них.
— Как твоя младшая сестренка, Хаким? Поправляется?
— Да…
Худенький чернокожий Хаким удивленно вскидывает брови, глядя на вождя. И очень хочется спросить: «Я же вам про Фатиму не говорил, откуда же вы?..»
Вождь знает все и обо всех. И это — аксиома. Вот Юсуф не так давно проходил в школе, что такое аксиома. Это оно и есть.
Хаким, самый толстый и неуклюжий в их компании, всегда был предметом насмешек. Но не для брата-лидера.
— Говоришь, опять старшие мальчишки тебя обижают? Недолго им осталось — вон ты за лето насколько вымахал. Скоро сдачи научишься давать. Не боишься их?
— Не-а…
— Вот. Ответ настоящего мужчины. Слышишь, Сайфулла, вот как надо отвечать! Кто не оседлает страхи, тот не достигнет мечты! — Он оборачивается к своему старшему сыну. Тот даже слегка краснеет от смущения.
— А тебя, Юсуф, как я слышал, учителя хвалят? Особенно математик?
— Да…
Юсуф сам готов покраснеть. Он никому не признался бы, что такая похвала для него дороже, чем добрые слова отца.
— Это всегда полезно. Но математика — еще не все.
Вождь неспешно проходит от столика к столику, неторопливо двигает фигуры. Сегодня он не похож на собственные изображения на плакатах — ни генеральской формы, ни халата-галабии. Обычные синие брюки, белая рубашка, неизменная черная шапочка. Раз он принимает воспитанников своего особого класса дома, то и оделся по-домашнему.
Все бы ничего, вот только завтрашний поход пугает всех. И не то чтобы пугает — но сознание, что впереди маячит нечто неприятное, отравляет жизнь, даже этот безмятежный вечер. Это чувствуют все, и даже сам брат-лидер. Может быть, именно поэтому он и старался быть как можно более добрым к ребятам. Ведь они — не только будущее народа, как он сказал. Все они должны стать особым отрядом охраны, щитом, какого нет, да и не может быть ни у одного правителя мира, погрязшего в материальном.
Вот поэтому им и требовалась совершенно необыкновенная закалка. Легко переносить то, от чего обычные дети их возраста станут заиками: таково было одно из условий. Еще одно — послушание, абсолютное повиновение вождю. Еще одно — отличная учеба, и даже не столько по тем предметам, которые изучают в школе. У каждого из ребят — особые способности, их следует постоянно развивать…

…Юсуф выбрал на ощупь более-менее чистое место и уселся, скрестив ноги. Сейчас он мог немного ориентироваться в темноте, рассмотреть контуры предметов. Плохо было то, что рассматривать в камере было совершенно нечего.
Наверное, те, кто взял его в плен, сажают сюда узников, чтобы сломить их волю. Ну-ну, не с тем столкнулись! Такой ерундой Юсуфа аль-Андалуси не пронять, за свою жизнь он повидал много куда более неприятных вещей. Или они намерены выбить из него какие-то признания? Тоже ерунда: ничего хорошего им точно не светит.
А вот если они не такие болваны и хотят сотрудничать всерьез — тогда иное дело. Может, это даст возможность вспомнить собственное задание? Как знать…
Но шансов мало. А его силы не беспредельны. И если эти патрульные решат, что лучше его уничтожить — значит, судьба решила так, и никакие его способности решения не отменят.
А значит, и бояться нечего. Надо просто терпеливо ждать…

…Ему было немного не по себе, но той ночью он спал как убитый. Наверное, и все остальные ребята из его нового класса («отряда» — так его приказано было называть) чувствовали то же самое.
С одной стороны, посещение допроса — это неприятно. Он уже читал о том, что творила инквизиция в Европе (а отец рассказал, что и его рода это коснулось). И что такое допрос, вполне представлял.
Но, с другой стороны, понятно — в допросной будут те, кто хотел убить брата-лидера и уничтожить его страну. Это и в самом деле не люди! Да как они могли даже подумать о таком?! Это — преступники, в них нет ничего человеческого!
И потом — сказал же вождь: «Не надо бояться!» И вообще, ну кто из школьников мог бы похвалиться, что с ним разговаривал сам брат-лидер? Ну хоть полслова сказал… А вот они… Как это вождь называет? Под персональным контролем, вот!
Юсуф представил, как отреагировали бы его прежние одноклассники, если бы выяснилось, что он вчера играл в шахматы с самим вождем и умудрился свести партию вничью?! Да не поверили бы, точно, что не поверили бы! Назвали бы лгунишкой.
Поэтому подросток довольно быстро успокоился.

Помещение, куда ввели воспитанников брата-лидера, было полутемным, пол, стены и даже потолок окрашены в желто-бежевый. Оказаться здесь было неприятно, но не настолько, насколько предполагал Юсуф. В своем воображении он рисовал гораздо более страшную картину: жаровню, крючья, дыбу, разложенные на столе инструменты палача — все, что использовали инквизиторы в старину.
Но ничего этого тут не было. По крайней мере, в этом помещении, где одну из стен закрывала черная штора. Вот за шторой-то, наверное, и было все то, о чем смутно догадывались ребята из особого отряда.
Поход решил проконтролировать сам брат-лидер — сегодня он был одет так, как обычно изображалось на плакатах: халат, неяркая повязка на голове, завязанная так, как обычно носят бедуины в племени, где он когда-то родился.
— Не страшно? — спросил вождь. И снова на его лице появилась доброжелательная улыбка.
— Нет, — несколько растерянно протянули подростки.
— Нет? А я вот вижу кое-что другое. — Он усмехнулся. — Не нужно врать, зачем? Сказано же — «ложь — болезнь, правда — лечение». Мне бы тоже в первый раз участвовать в допросе, даже так, было бы страшно. И напрасно.
Почему-то Юсуф в этот момент вспомнил совсем иную пословицу: «Кто говорит правду, тому отрывают голову».
— Рассаживайтесь, начинаем, — приказал брат-лидер, кивнув на ряд стульев, стоящих около шторы. — Привыкать всегда тяжело. Между прочим, в Америке, где все кичатся правами человека, точно так же собирают родственников жертв убийцы, а в соседней комнате казнят самого убийцу на электрическом стуле. А это — гораздо страшнее, чем то, что сегодня будет. Во всяком случае, предателя, которого станут допрашивать сегодня, не убьют.
Он дернул за рычаг, штора сдвинулась, за ней обнаружилось стекло. В соседней комнате все выглядело немного не так там ярко горели неоновые лампы, заливая ее мертвенным светом, словно больничную палату.
— Да-да, правда — лечение, — повторил вождь.
Никаких кошмаров вроде дыбы или жаровни в «палате» не было. Юсуф внимательно всмотрелся — нет, все же это не палата. Он скосил глаза на дверь, ведущую в допросную, — оказалось, что она — железная, со сложным запирающим устройством. Он слышал, что такие бывают на кораблях.
— Ну, глядим. И помним: если церемониться с предателями, то это — само по себе предательство.
Голос брата-лидера нисколько не изменился, но Юсуфу показалось, что в нем сейчас звучит металл.
— А они, оттуда, нас увидят?
Подросток сам удивился, услышав звуки своего голоса, — как будто не он, а кто-то чужой говорил сейчас.
— Хороший вопрос, Юсуф. Нет. Допрашивающий знает, что кто-то здесь может находиться, но он никого не видит. Нам же видно и слышно все.
Дальнейшее отчего-то размылось в памяти Юсуфа. Как именно звали провинившегося перед страной и народом, в чем заключалась его вина — этого потом он так и не сумел вспомнить. Понятно, что вина была велика.
Лица допрашивавших офицеров он тоже не запомнил — слишком уж одинаковыми они казались. А вот заключенный запомнился.
Охранник втолкнул в допросную человека в серой хламиде. Похоже, сам он передвигал ноги с трудом, шаркая. Человек застыл у дверей, пока его не провели к стулу и насильно не усадили. Его голова была опущена. И только в тот момент, когда следователь рявкнул что-то, человек поднял голову.
Это был еще совсем не старый мужчина (хотя Юсуфу он показался в тот момент глубоким стариком — возможно, из-за седины во вьющихся волосах).
Но в глаза бросилась не седина, а нечто другое: у заключенного не было глаз. Непонятно, что стало с правым — половина лица превратилась в громадный кровоподтек. А вот вместо левого зияла жуткая рана.
Кто-то за спиной Юсуфа вскрикнул…
Голос вождя произнес: «Так…»
Но сейчас он почти не слышал этого, даже если бы брат-лидер обратился к нему, он отреагировал бы не сразу.
Юсуф с ужасом и в то же время с какой-то непонятной жадностью вглядывался в происходящее в допросной. Собственно, ничего особенного там и не происходило: следователь задавал вопросы довольно занудным голосом, арестованный быстро отвечал на них тихим голосом. Вот и все — никаких пыток, никаких криков ужаса. Но в этой монотонности и заключался ужас.
Подросток видел только одно: эти двое допрашивающих могут сделать с заключенным все, что только пожелают. Могут заставить вылизывать языком пол. И проклясть собственный род. Или признаться в чем угодно. Потому что они — ВЛАСТЬ. Та самая ВЛАСТЬ, частью которой он подсознательно уже считал и себя — ведь редко с кем-то близко знаком сам вождь.
А ВЛАСТЬ не может быть неправой, как бы она ни управляла людьми и что бы ни сделала с непокорными.
Только один раз за время, пока длилось это дикое зрелище, один из допрашивающих вышел из себя. Хотя скорее так: Юсуфу показалось, что вышел из себя — похоже, все действия были расписаны заранее, следователи работали, как автоматы.
Похоже, заключенный стал о чем-то умолять — он шевелил губами очень быстро, Юсуф не мог уловить ни слова. Один из следователей проговорил «Молчать», совершенно не повышая голоса. А потом ударил — не сильно. По лицу.
Человек с диким воем упал со стула. Видимо, даже просто легкое прикосновение причинило бы ему боль. Закрыть лицо руками он не мог — слепому зачем-то связали за спиной руки, как догадался Юсуф, хотя под хламидой этого видно не было.
Некоторое время его не поднимали. Допросчики спокойно смотрели, как корчится на полу их жертва, но было непохоже, что они наслаждаются его страданиями. Не было в них ни любопытства, ни кровожадности — оба офицера занимались работой, просто работой.
Потом один из них грубо поднял человека и усадил его на стул — снова не обошлось без криков, видимо, заключенный получил еще один легкий, но хорошо рассчитанный удар…
Именно в этот момент штора резко опустилась.
Только в этот момент Юсуф обернулся к вождю.
Лицо брата-лидера оставалось спокойным, даже безмятежным. А вот с его воспитанниками было не все в порядке.
— Хаким?
Мальчишка корчился на полу, его мучительно рвало. Похоже, Хаким сам не понимал, что с ним. Он издавал какие-то нечленораздельные звуки, его плечи вздрагивали, и не сразу до Юсуфа дошло, что Хаким смеется.
— Истерика… Что ж, не все могут это выдержать. Ваш отряд — тоже не для всех.
Слова брата-лидера звучали как приговор.
Он позвонил в колокольчик, явились три человека в белых халатах. Двое вынесли все еще корчащегося Хакима, третий вытер пол — и все это в полном безмолвии.
Уже выходя, брат-лидер легонько обнял за плечи Юсуфа:
— Молодец, выдержал. И держался лучше всех. Я тобой горжусь.
— А что будет с Хакимом? — тихо спросил Юсуф.
— Ничего страшного, — пожал плечами вождь. — Вылечат, будет учиться в обычной школе в своем городке.
Так или иначе, больше этого подростка в отряде и в самом деле не было. Все позабыли о нем довольно быстро, лишних вопросов никто не задавал.
Потом было многое. Иногда Юсуфу приходилось и самому участвовать в таких допросах, и даже не таких — были и дыбы, и крючья, и жаровни с углями, все как положено. Его приглашали, если речь шла о деяниях его «коллег», которых европейцы назвали бы экстрасенсами. Или если узник попадался слишком уж стойкий и имелись опасения, что палач его просто убьет, ничего путного не добившись.
Почему-то эти допросы совершенно не волновали Юсуфа аль-Андалуси. Возможно, из-за «прививки», полученной в тот день от брата-лидера.

* * *

…Ну, по крайней мере, ничего подобного здесь точно не происходило. Юсуфа сильно избили — но он видел, что патрульные просто раздражены. Еще бы — попался какой-то лазутчик, который не знает по-человечески ни единого слова! Такого просто быть не может.
Вместо признаний он несет полнейшую белиберду. И что с этим делать — совершенно непонятно. Придется докладывать начальству, а если это опасный шпион, то начальство награду за его отлов получит, а о бедных патрульных никто и не вспомнит.
Но приказа убивать, судя по всему, пока не поступало. Юсуф был почти что уверен, что и не поступит. Уж слишком интересно выяснить, откуда это явился загадочный странник и с чем он пришел. Видимо, следующими допросчиками будут не простые солдаты, и уж они-то постараются все выяснить. До деталей.
Стало быть, нужно только одно — терпение. А уж его Юсуфу было не занимать.
Поэтому, когда дверь отворилась и на пороге возникли солдаты, вместо сломленного и перепуганного отсутствием еды и воды узника они увидели вполне здорового и спокойного человека.

***

— Так не пойдет. — Офицер Службы Спокойствия покачал головой. — Он не знает языка.
— Или делает вид, что не знает, — возразил заместитель командующего пограничной базой. — Если мои ребята поработают над ним…
— Отставить! — Офицер пренебрежительно поморщился, глядя на «серую моль». Они были примерно одного возраста и в одних званиях, но между ними было даже не различие в субординации, а настоящая пропасть — гораздо шире, чем между командующим базой и самым последним из патрульных. — Он мне нужен живым и здоровым. Я забираю его у вас. Благодарю за службу. Да, пока готовите документы, накормите его. Глаз не спускать, но если ваши дуболомы его тронут…
— Будет сделано! — глухо ответил армейский «коллега». — Во имя Великого!
— Вот так-то лучше, — процедил сквозь зубы офицер Службы Спокойствия, когда армеец вместе с узником и своими солдатами покинул тесную комнатку. После чего стал изучать документы.
Собственно, он их уже видел. Важным было иное.
В последние дни количество пограничных инцидентов на этом участке резко возросло. Нельзя сказать, что были когда-то периоды, когда их совсем не случалось. Гирокоптеры Кланов частенько летали над горами, как над собственной территорией, были воздушные бои, были сбитые вертолеты — все как обычно.
Необычной выглядела активность. Вплоть до того, что наблюдатели отметили самый настоящий бой на одном из участков горной гряды. Конечно, если бы местное командование было потолковее, они бы попытались хотя бы выяснить, что произошло. Разумеется, этого сделано не было.
Между тем выходило, что Клан устроил бой с кем-то со своей же стороны. Быть может, у противника созрела измена? Было бы грехом перед государством и перед самим Великим этим не воспользоваться.
А тут подарок в руки — перебежчик. Вполне возможно, связанный как раз с этими странными событиями. Конечно, никакой он не лазутчик, но кое-что может и сообщить. А если Кланы рассорились между собой окончательно, это будет означать час триумфа Тиада-Атум и Великого.
Конечно, было бы проще простого устроить допрос с помощью прибора для перевода — такой есть, разведка не дремлет! Но делать это здесь, на базе — хуже некуда. Техника в руки дикарей попадать не должна, да и видеть ее им не стоит. А армейские в этом плане мало чем отличаются от дикарей, от племен с той стороны гор. Ведь наверняка забили бы этого несчастного, не вытащив из него даже единого связного слова!
Поэтому стоит немного подождать. И пусть этот перебежчик молит всех своих богов разом, чтобы у него оказались достаточно ценные сведения. Тогда он сможет прожить подольше, а офицер — получить внеочередное звание, а главное — короткий номер. Армейским «дуболомам» не перепадет, конечно, ничего.
Пока офицер раздумывал над странностями появления чужих в долине, Юсуф быстро, насколько это было возможно, поглощал пищу. Кто такой второй допрашивающий офицер, он понял с первого взгляда. Худощавый человек с тонкими руками никак не мог быть обычным армейским служакой. Служба безопасности, как бы она тут ни называлась, — вот что это такое. Почти коллеги. А раз оно так, то можно и договориться.
Еда была не просто невкусной, но отвратительной — непонятного цвета варево, отдаленно похожее на кашу. Однако Юсуф сейчас поглощал ее с огромным энтузиазмом, не стесняясь посмеивающихся солдат, сторожащих его: видимо, подобной гадости не ели и они. Если ожидания его не подведут, ему предстоит далекая дорога — если не до здешней столицы, то до базы местной службы безопасности. Там-то и состоится очень важный разговор.
Он угадал — больше его не били. И даже прикладами автоматов не подталкивали.
После обеда в тесной камере, явно не предназначавшейся для содержания преступников, узника вывели в коридор. Он уже проходил этим путем в допросную, но теперь его вели мимо. Оказалось — к выходу.
Юсуф прищурился — солнечные лучи ударили прямо в глаза. Суть происходящего он уловил тотчас же: его передавали с рук на руки. Теперь его делом будут заниматься офицеры безопасности.
На сей раз его осторожно потянули за плечо, вынуждая шагать в нужном направлении. «К вертолетной площадке», — решил он. Она находилась сразу же за зданием «гауптвахты».
Около вертолета его уже поджидал офицер, который пытался вести допрос. Прикрикнул на солдат, отдал какую-то команду на своем птичьем языке — и тут же из вертолета появились конвоиры в той же серо-черной форме, что и офицер безопасности.
Посадка прошла без затруднений: узник не только не сопротивлялся, но и всем своим видом стремился показать, что готов к любому сотрудничеству. И был понят без переводчика. Его даже не заковали, просто солдаты службы безопасности уселись на сиденьях с двух сторон.
И это радовало — сотрудничество получится, насколько позволит языковой барьер. А в том, что он вскоре будет снят, Юсуф не сомневался.
Но пока что ему оставалось наблюдать за тем, как в иллюминаторе становится все меньше и меньше, а потом тает клочок земли.
Вертолет сделал круг над базой, а потом понесся в направлении ближайшего города.

Глава 5
Беспристрастность

— Значит, «чужой»? Несмотря на то что сам же говорил — с Кланами контактировал?
— Да. Мы уверены в этом абсолютно, полностью, — подтвердил офицер. — Это «чужой». Поэтому мы не стали заниматься нейтрализацией и дальнейшими допросами. Ждем вашего решения.
Как и всегда, «краткие номера» избегали титулования. Те, у кого они были трехзначными, должны были добавлять «Великий» или «Великая», но случаи, когда Тиада-Атум общался с такими, терялись в глубине десятилетий.
— В таком случае было бы неплохо его увидеть.
Пожалуй, это проговорила не Великая, а именно Биру-Кеми — любопытство было ей свойственно, как и любой девушке.
— Каков он из себя? — продолжала она.
— Гораздо смуглее нас, но… — Офицер растерянно замолчал. Он привык общаться с прежним воплощением Тиада-Атум, порой называл его про себя «стариком». И все вопросы были четкими и точными, хотя сейчас старик наверняка разворчался бы: «Почему до сих пор вытащили из него так мало информации?! Что за безобразие, кто там у вас разгильдяйничает…»
И уж последнее, чем поинтересовался бы старик, — это внешность арестованного.
— Продолжайте, — подбодрила его Биру-Кеми. — Примерно вашего возраста? И не похож внешне ни на нас, ни на людей Кланов?
— Я сказал бы, что сильно моложе. Хотя сам он утверждает, что — старше. Мало того, мы проверили это утверждение на детекторе — он не лжет. И насчет всего остального — тоже. Крайне любопытный тип, и…
А вот давать советы не стоило. Старик сказал бы — «разберусь без вас». А что могла сделать эта… Даже в мыслях назвать ее девчонкой было невозможно. Девчонки — они мечтают о парнях. Реже — об удачном замужестве с кем-то из «кратких номеров». Возможно, мечтала о том и Биру-Кеми — до тех пор, пока не стала Великой.
Все у нее сбылось — у самой появился номер короче некуда. И оказалось, что есть еще одна заветная мечта: заглянуть в камеру, где «нейтрализуют» ее бывшую подругу.
Номер четырнадцатый невольно передернулся от отвращения. За время своей службы он навидался всякого, приходилось проводить и «нейтрализации», иногда — без милосердного выстрела или инъекции. Но чтобы кто-то с таким любопытством и беспечной удовлетворенностью на этот процесс взирал — нет, такое он видит в первый раз! А еще страшней — что внешне это хрупкая девочка-продавщица. «Может, операция по пересадке сознания дала какой-то сбой?» — подумал офицер. Но вслух произносить такие вещи он никогда не рискнул бы.
— В старых архивах были сообщения о «чужих». — Биру-Кеми проговорила это вполне утвердительно. Нет, все же пересадка состоялась, и вполне удачная.
— Да, но то, что говорит допрошенный о своем мире, сильно отличается от того, что говорилось прежними «чужаками». Притом — это показали детекторы — он не лгал. Это пришелец из техногенной цивилизации. Сильно развитой, возможно, близкой к нашему уровню. Это подтверждает осмотр его вещей и одежды — того, что осталось. Прочее растащили патрульные.
— Прикажите понизить номер командующего гарнизоном на… три тысячи пунктов, — распорядилась правительница.
Офицер только вздохнул. Такова благодарность за пойманного лазутчика! Но, по крайней мере, это приказ, достойный прежнего Великого. В его стиле.
— Будет сделано. Оружие не растащили, его изъяли у арестованного. Оно принадлежало Кланам.
— И он прекрасно умел им пользоваться?
— По крайней мере, знал, как им пользоваться. И еще — «чужак» вполне мог пустить его в ход при аресте. Армейские сильно рисковали — по глупости, разумеется. Но он не сделал ни выстрела. Полагаю, преднамеренно.
— Хотел сдаться патрульным?
— Сложно сказать. Вероятно, что и так. Отчасти поэтому Служба Спокойствия не приняла никакого решения по его поводу, кроме одного: доложить и оставить на ваше усмотрение.
— Остается признать, что в их мире произошли какие-то сильные изменения. — Биру-Кеми покачала головой. — Либо он вообще откуда-то не оттуда. Он может оказаться полезным. Или очень опасным.
— Возможно, и опасным, — согласился офицер.
— С удовольствием посмотрю на это чудо. Полагаю, завтра, сразу после утренних докладов.

***

Изменение обстановки Юсуф почувствовал сразу же.
Никто и не думал сажать его в камеру, наполненную всяким сбродом. Хотя, быть может, тут так поступать вообще не принято. Еда — вареные побеги неизвестных ему растений с кусочками мяса — оказалась вполне сносной. Для человека, который лишь на людях изображал из себя правоверного, задавать вопросы о происхождении мяса было совершенно не нужно. Съел — и не поперхнулся.
Теперь стоило не торопясь подумать о том, что может ждать его дальше.
Разумеется, техническое устройство для перевода существовало не только у людей Кланов — но тут оно оказалось громоздким, величиной со шкаф. Множество проводов шли от шкафа к креслу, к которому пристегнули узника. Внешне это было слегка похоже на электрический стул, но Юсуф сообразил, что другие провода тянутся к креслу напротив.
Ему подумалось, что прибор наверняка совмещен с устройством наподобие детектора лжи. Что ж, придется говорить правду, только правду и ничего больше. А на тот случай, когда говорить правду не получится, опытный посвященный знал, что делать. Человека из Клана ему уже удалось обмануть, хотя здешний следователь наверняка будет гораздо серьезнее.
Но и его можно обойти. Лишь бы допросом не руководил его коллега — человек, которого в Европе или Америке назвали бы сильным экстрасенсом. Вот в этом была опасность.
Но когда в комнате для допросов появился грузный офицер, сделавший знак конвоирам (они немедленно удалились, сперва осмотрев, хорошо ли узник закреплен в кресле), Юсуф понял — нет, это просто служака. В больших чинах, это было видно по поведению конвоиров — такого подобострастия он не видел даже у чиновников брата-лидера, большинство из которых очень быстро предали своего хозяина.
Но офицер оказался сплошной серостью, его мундир лишь подчеркивал убогое содержание.
Юсуф сидел в кресле, его руки были пристегнуты к подлокотникам, на голове располагался шлем с проводами. Он опасался одного — что «неправильный», с точки зрения офицера, ответ будет немедленно наказываться ударом тока. Отвратная пытка, никакого спасения при помощи магии от нее не имелось. В принципе, он мог лишь ослабить ощущения от удара.
Оставалось надеяться, что это просто детектор с переводчиком.
Заодно стало понятно, кто у кого эту идею стащил. Наверняка государство Тиада-Атум многое позаимствовало за горами. Должно быть, тамошний народ был куда изобретательнее по части техники. Вот только техника — это далеко не все…
Юсуф с удивлением почувствовал, что у него возникла какая-то странная симпатия к Тиада-Атум, хотя здесь его встретили, мягко говоря, неласково. Но кабинет и даже сама поза офицера, раскладывающего на столе бумаги, казались почти знакомыми. Ну, если, конечно, забыть о том, что серый мундир выглядит слегка странновато для армий Земли, да и аппарата автоматического перевода там не успели изобрести.
Наконец следователь надел на голову прибор, похожий на наушники, щелкнул каким-то рычажком. В комнате сразу стало темнее, осталась лишь лампа на столе. Разумеется, на гнущейся ножке, так что через мгновение в лицо Юсуфу ударил луч света. Даже в этом повадки земных допросчиков и здешних следователей полностью совпадали.
Допросчик молчал — видимо, готовился к своему выступлению. И готовил арестованного: по идее, сейчас человек, пристегнутый к креслу, должен был ощутить дикий ужас от собственного бессилия.
Вот только Юсуф все эти приемы знал досконально.
— Назовись! — потребовал офицер. Это было первое слово, которое «расслышал» Юсуф.
А что тут непонятного? Вот уж на этом вопросе запираться точно не стоило.
— Юсуф из рода Андалуси, — четко и раздельно произнес по-арабски пленник.
Разумеется, офицер на какую-то секунду замолк — переваривал информацию; видимо, имя показалось ему почти что непроизносимым.
— Номер? Имеется ли номер? — требовательно произнес допросчик.
— Нет. Нет номера.
Если бы Юсуф мог двигаться, он, наверное, пожал бы плечами. О чем, вообще, речь?
Номер. Вероятно, это нечто, заменяющее документы. Что же тот «шаман» говорил? Ну да, здесь все имеют номера. Вероятно, удобно. Видимо, номер требовали с него и патрульные, а когда поняли, что никакого номера нет, принялись тупо избивать.
— Ты — пришлый? — звучал в мозгу Юсуфа «синхронный перевод». — Откуда?
Вот тут можно было не таиться. Рассказать не все, но почти все — о путешествии, о том, что не из Мира Четырех Лун. Для допросчика вполне достаточно.
Но задача Юсуфа заключалась еще и в другом. Следовало сделать так, чтобы офицер понял: у допрашиваемого имеется некая ценная информация. Однако он не сможет передать ее па допросе, тут нужно начальство покрупнее.
А еще следовало запоминать все, что он будет говорить. Наверняка уже завтра или в ближайшие дни его станет допрашивать более крупное начальство. Конечно, Юсуф не мог сказать это наверняка — местность, над которой они пролетали на вертолете, он почти не разглядел, — но, похоже, его доставили в столицу. Или как минимум в крупный город.
А раз так, то и начальство здесь крупное. И надежды, которые он подаст начальству, должны выглядеть тоже неплохо — так, чтобы все эти следователи уже начали проверчивать в мундире дырки для очередных орденов, или чем тут награждают отличившихся.
Всю эту стратегию Юсуф понял еще сидя в камере. Теперь следовало одно — сделать все то, что наметил.
— Откуда прибыл, чужой? Каким образом?
— Планета — Земля. Континент — Африка. Страна — Ливия.
Юсуф отвечал четко и односложно: офицеру придется как-то воспринимать названия на слух. Ну, точно — полез записывать. Наверняка их беседа сейчас и без того фиксируется магнитофоном, или что тут у них его заменяет. Но не утерпел следователь, решил на всякий случай записать, а вдруг пригодится для дальнейшего допроса.
— Каким образом прибыл?
— Неуправляемый портал. Оказался в пустыне. Вместе со спутниками. Спутники остались там… — Разумеется, двинуть рукой, указывая в неопределенную сторону «там», Юсуф не мог бы при всем желании. — За горами.
Офицер покачал головой, затем снял «наушники», встал из-за стола, подошел к шкафу, откуда шли провода. Юсуф не мог разглядеть его передвижений, но вполне догадывался: наверняка у этого аппарата есть дисплей, и сейчас там высвечивается ответ — солгал подследственный или же сказал правду. И наверняка офицер удивится, узнав, что не солгал.
Так оно и случилось. Брови на хмуром лице следователя были сведены, он некоторое время молчал, вновь надевая на голову «наушники».
— Хорошо. Почему пересек границу без уведомления. Не знал, что это граница?
— Знал. Бежал от государства Кланов и дикарей предгорий.
И это не было ложью. Все так и есть — бежал. Еще и с боем.
Сейчас все мысли о задании, которое к тому же было неясно и для него, оказались загнанными настолько глубоко, что ответ Юсуфа должен был выглядеть истинной и единственной правдой.
— Почему?
Юсуф, прикованный к креслу, не мог выражать никаких эмоций. Но вопрос его удивил. Обычно считается, что все и так понятно — люди стремятся к простой и естественной жизни, вот и бегут в не самые свободные страны — по крайней мере, так положено считать. Правда, таких «беглецов» ему самолично видеть не приходилось.
— Они пытались использовать меня и моих спутников, — осторожно проговорил он. — Мои спутники остались там.
И это было действительно так.
— Использовать? Как?
— Не всякий может находить путь между мирами, и люди Кланов это, вероятно, понимают.
Офицер кивнул и уставился на Юсуфа с некоторым интересом. Видимо, технические детали перехода в его компетенцию не входили.
— Знаешь ли, где ты и что это за страна?
— Только со слов человека из Клана.
— Их ложь и клевета давно известны! — быстро перебил его офицер. — На самом деле здесь торжествует справедливый закон и равенство.
Ну, кто ж в этом станет сомневаться! Конечно-конечно…
— Я смог уловить, что они лгут, — сказал Юсуф.
— Что ж, это хорошо.
Допрос продолжался еще часа два.
Юсуф все так же был прикручен к креслу и этой странной аппаратуре, но теперь он мог немного расслабиться: тон офицера стал чуть доброжелательнее. По крайней мере, избиение, пытки или «сыворотка правды» сейчас не угрожали.
Вопросы касались Земли, и на них-то Юсуф мог спокойно и обстоятельно отвечать, насколько позволяла машина для перевода — хотя она и занимала целый шкаф, но, вероятно, была очень несовершенной. Сколько государств, воюют ли они друг с другом? Какого уровня вооружений достигли? Какое там правление?
Выяснив, что подследственному уже известна история колонистов из Мира Четырех Лун, живших в древности на Земле, офицер как будто даже слегка обиделся.
Допрос завершился неожиданно.
Офицер даже не сказал «пока все» — видимо, ставить узника в известность хоть о чем-либо в стране справедливости нужным не считали. Просто он задал еще один вопрос — о том, хорошо ли с ним обращались патрульные, — а потом, дослушав половину пространного ответа, резко снял «наушники» и поднялся. Видимо, допрос был пока что завершен.
Он что-то громко и требовательно произнес, в комнату явились конвоиры, отстегнули пленника от кресла и, не дав размять затекшие руки и ноги, уволокли в камеру. Впрочем, по дороге не били, да и вообще обращались куда вежливее, чем патрульные с базы.
Возможно, он стал «ценным экземпляром». Впрочем, выяснится это быстро: либо очередной допрос, либо — во двор и к стенке.
А вот эти мысли следовало гнать прочь.
«Я сумею освободиться и выполнить задание! — говорил себе Юсуф, оказавшись в камере, в которой все же имелся какой-никакой матрас. — Сумею! Я уже близок к этому».
Всем известно, что сколько ни говори «халва», во рту сладко не будет. Но все же оно не всегда бывает так — повторение немного успокаивало узника: мрачные мысли становились слабее, волнение уходило. Главное было — сосредоточиться на одном: вспоминать, вспоминать, что же он должен был выполнить.
Это было похоже на битье головой о каменную стену, но Юсуф был уверен — он сумеет вспомнить свое задание.
Но пока что никаких нужных воспоминаний не было, и он очень быстро провалился в полусон-полубред.
Во двор его не вывели.
Но и на очередной допрос Юсуфа не отправили — по крайней мере, конвоиры провели узника мимо той комнаты, где стояла аппаратура перевода.
Вместо этого он оказался в душевой — грязной, отвратительной, с серым полом. Но — в душевой!
Юсуф вспомнил, как его спутники еще во время пути через пустыню переживали из-за невозможности вымыться. Белые люди, что с них взять!
Но и ему давно уже хотелось оказаться в душевой, в бане или хотя бы выкупаться — пусть даже в самом грязном водоеме.
А если это не душевая, а если тут расстреливают?
Юсуф на мгновение прикрыл глаза и постарался прочувствовать ауру помещения. Если тут проливалась недавно кровь, он наверняка это ощутит.
Однако все было в полном порядке. Здесь была именно душевая, а не что-то еще.
Один из конвоиров отвел его под душ, повернул кран — вода полилась тоненькой струйкой. Но и этого оказалось достаточно.
Солдаты что-то сказали — вероятно, потребовали снять одежду, которая стараниями патрульных уже превратилась в лохмотья. Один из конвоиров тут же отбросил ее в угол.
Неужели выдадут новую? К чему бы это?
Юсуфу оставалось только размышлять, стоя под душем с выданным куском каких-то не очень приятно пахнущих серовато-зеленых лохмотьев, заменявших здесь мыло (он решил, что это водоросли).
Солдаты терпеливо ждали и даже не думали его подгонять. И Юсуф решил не спешить.
В самом деле, раз его отвели на помывку, значит, убивать не собираются. Правда, и выпускать не станут. С ним будут «работать», он пока что для чего-то нужен.
Наконец он получил вполне приличную рубашку на застежках-крючках, синий комбинезон и такие же брюки. Никаких нашивок с номерами не было — видимо, тут такими знаками различия для заключенных не пользовались.
Снова был путь по коридорам — и снова не в камеру.
На сей раз он попал к кому-то среднему между врачом и гримером. Тот хмыкнул, когда осмотрел лицо заключенного, потребовал от конвоиров пристегнуть узника к креслу — и принялся за работу. Синяки на лице, стараниями Юсуфа начавшие слегка заживать, были смазаны бесцветной пахучей жидкостью, а после припудрены.
В любом случае, его готовили к какой-то важной встрече. К какой именно, было совершенно неясно. Но волнение конвоиров он отчетливо уловил.
Значит ли это, что сюда прибудет местное высокое начальство?
Об этом оставалось лишь гадать.
«Каким может быть начальство в стране, где верховный правитель неизвестен подданным?» — размышлял Юсуф. Вероятно, такие же серые канцелярские крысы, как допрашивавший его офицер. Хотя все может быть — возможно, один из этих солдат-конвоиров и есть правитель. Или — доктор. Или кто-то из местной обслуги…
Он даже едва не рассмеялся таким мыслям. Но все же следовало сохранять серьезность.
А вот после всех долгих процедур в кабинете косметолога, как мысленно назвал его узник, Юсуфа и в самом деле вывели во двор.
Уже вечерело, в сумерках цвет стен казался серо-сиреневым. Но Юсуф почти не обратил на это внимания, его привлекла машина, стоявшая в центре дворика. Он едва не ахнул, увидев, какой транспорт ему подан.
Тут считают, что эта ржавая штука может ездить?! Это чудовище с проржавевшей броней, больше всего напоминавшее танки Первой мировой с картинок в учебниках? Впрочем, у повстанческой армии он в свое время видел и не такие «чудеса техники».
Однако конвоиры уверенно подтолкнули узника именно к этому монстру. Около бронемашины стояли двое офицеров. Одного из них Юсуф немедленно вспомнил — именно он и вел допрос. Второй — сухощавый и подтянутый, с совершенно невыразительными чертами лица — был незнакомым.
Юсуф, чувствительный к субординации, немедленно понял, что главный тут — именно сухощавый. Возможно, он тоже наблюдал допрос, как сам Юсуф в тот первый раз, когда подростком получил «прививку».
«Быстрее, не задерживаться!» — Для этой команды конвоиров перевода не требовалось.
Его усадили в машину (только тут Юсуф догадался, что рыжий цвет — это не ржавчина, а краска, но от этого бронемобиль не делался привлекательнее). Конвоиры, как и полагается, уселись по обеим сторонам от него, офицеры — впереди, рядом с водителем. Свет был тусклым, в полутьме Юсуф не мог видеть, как именно приводится в действие монстр.
Оказалось, ездить он может, даже вполне быстро. И, как ни удивительно, даже грохота не издает.
Стало быть, его везут на еще один допрос — ничего иного и быть не могло. Вот только куда? И зачем он понадобился?
Во время последнего допроса Юсуф попытался продемонстрировать, насколько это было в его силах, что он владеет важной информацией — если не о государстве Кланов, то о земной цивилизации. Может быть, это и определит его судьбу в новом мире?
Как знать? Лишь бы получить свободу — и вспомнить, вспомнить собственную миссию…
Бронемобиль двигался не очень долго, примерно полчаса или минут сорок Но за это время он сумел свернуть столько раз, что Юсуф потерял всякий счет этим петлям. Водитель отлично знал маршрут, ни офицеры, ни конвоиры не промолвили ни слова, пока он рулил по улицам ночного города.
Видимо, тюрьма, или «гауптвахта», располагалась где-то на окраине, а теперь Юсуфа везли в центр города. Это все, что он смог понять — никакого представления о городе составить было совершенно невозможно.
Примерно через полчаса бронемобиль остановился. Офицер что-то коротко проговорил, один из конвоиров достал черную повязку и показал знаками: подчиняйся!
Юсуфу ничего не оставалось делать: повязка оказалась у него на глазах. Предосторожность казалась лишней, ведь он и без того находился в сумерках в городе, который видит впервые. Но крепко завязанный узел на затылке — ничего в нем страшного нет.
И вновь бронемобиль начал кружение по городу. Почему-то теперь, с завязанными глазами, Юсуф окончательно утратил чувство времени. Сколько они так проездили, десять минут или целый час, понять было совершенно невозможно.
Наконец один из офицеров отдал резкую команду, машина остановилась, конвоир распахнул дверку (точнее, откинул вверх, устройство здесь было именно таким), и пленника извлекли из бронемобиля.
Сколько времени они проплутали и где именно, он тоже не понял. Порой Юсуфу казалось, что бесконечная система коридоров находится под землей, но так это или нет, проверить было невозможно.
Несколько раз процессия останавливалась, конвоиры сменялись. Но, судя по шагам, основные сопровождающие — двое офицеров — были все теми же.
Наконец, Юсуф оказался в полутемном кабинете, точь-в-точь похожем на комнату для допросов. Когда с него сняли повязку, он едва не вскрикнул от удивления — показалось, что он тут уже был. Все тот же обшарпанный стол, все то же кресло, все та же аппаратура для «синхронного перевода» — огромный черный шкаф. Правда, на сей раз его не стали пристегивать, а вместо шлема надели наушники.
— Отвечать на вопросы ровно, ясно и четко, — первым делом предупредил один из офицеров — тот, который казался главным. Именно он надел на себя наушники, оставив своего сотоварища за дверью вместе с конвоирами.
Юсуф едва не возмутился таким пренебрежением правилами безопасности при общении с непонятно каким арестантом. Но когда он произнес «да», кивнул и слегка подался вперед, кресло зашуршало, «ожило» и легонько сжало его в «объятиях». Видимо, для непокорных узников здесь существовали свои методы — вполне эффективные и достаточные.
Офицер не спешил задавать вопросы, а на столе Юсуф заметил еще одну пару наушников. Судя по всему, следователь ждал какое-то большое начальство — возможно, выше по рангу, чем он сам. Начальство и поймет, что делать с пленником, все прочие не хотели брать на себя ответственность.
— Не шевелиться, резких движений не совершать, говорить уважительно, если прикажут молчать — молчать, — продолжал инструкции следователь. — Говори, все понял?
— Да.
Удостоверившись в этом, офицер снял наушники, но продолжал сидеть за столом, отбивая пальцами какой-то музыкальный мотив — Юсуфу показалось, что марш.
Юсуфу хотелось еще раз испытать кресло — неужели оно может отреагировать на каждое подозрительное шевеление? Вероятно, да. Сколько же в нем электронных рецепторов?
Но лучше было со всем пока что соглашаться и не делать ничего лишнего. Вот только чего они ждут, почему не начинают допрос, где главный?
Юсуф не мог оглянуться на дверь, опасаясь «реакции» кресла. Тем не менее он слегка повернул голову, когда слева послышалось какое-то шевеление.
И вот уж кого он тут не мог вообразить, так это хрупкую девчонку в неказистом сером платьице. Уборщица она тут, что ли? Ее не предупредили ни о чем?
Мысль об уборщице мелькнула и пропала, потому что в следующий момент офицер встал из-за стола и поклонился вошедшей, едва не переломившись пополам.

* * *

— Это он и есть? — спросила Биру-Кеми, оглядывая кресло, на котором сидел узник В ее глазах засветилось любопытство.
— Так точно, — подтвердил номер четырнадцатый.
Она подошла поближе к креслу, поглядывая на пленного. Смуглый, волосы курчавые. Глаза карие. Смотрит на нее удивленно, но без страха. Можно даже понять, отчего он так удивлен: вероятно, он полагал, что Тиада-Атум — это кто-то очень старый и очень величественный.
Но страха нет, и это подозрительно. Почему? Из-за ее внешности? Но разве в этом дело? Он — заключенный, сейчас он сидит в кресле, которое, в случае чего, сдавит его лучше всяких оков. Его судьба совершенно неясна, а уж ему — и тем более. Но он не боится. Напряженное ожидание — есть. А боязни — нет и в помине.
Молодо выглядит, и…
Сейчас сознания бывшей продавщицы и правителя, прошедшего множество тел, разделились — такое случалось, это было нормальным для Тиада-Атум. Для окончательного слияния в единое целое потребуются годы и годы.
Так что на Юсуфа смотрела именно Биру-Кеми. Смотрела не отрываясь, поскольку, если бы этот парень не был таким смуглым, он напоминал бы…
Когда-то она крикнула Тунгару: «Не возвращайся! Или возвратись по частям к своей шлюхе! Она тебе нужнее!..»
Парень пробовал оправдываться, но ничего не помогало — любое слово вызывало потоки ругани и слез. Она знала, что подружка довела Тунгару до вербовочного пункта пограничной охраны — да так ему и надо! Ллеа он не нужен, а ей — после подруги — и тем более! Пусть идет куда хочет!
Видимость перемирия Биру-Кеми и Ллеа возникла быстро, хотя никто ничего никому не забыл. Да и известие о том, что Тунгару погиб в бою (об этом рассказал бледный, словно смерть, младший братишка бывшего парня), особенно сильно Биру не затронуло. По крайней мере, в тот момент.
Но она никогда не видела Тунгару мертвым. Его тело должны были сжечь сослуживцы, а прах развеять по ветру, как оно и принято. Но погиб ли он?
И как же они похожи с этим… Юсуфом, кажется?
— Он предупрежден, кто я? — спросила Биру-Кеми.
И словно бы отдала команду сознаниям — своему и того, кто назвался ее отцом, — слиться воедино.
— Не счел нужным, — ответил «четырнадцатый».
— Напрасно. Немного трепета ему не по-вредило бы. — Она рассмеялась. — Ну да ладно. Я хочу остаться с ним наедине.
— Он может быть опасен, — проговорил четырнадцатый».
— Вы сомневаетесь в собственной технике? — Биру слегка удивленно приподняла бровь. — Ваша аппаратура ни на что не годна?
— Нет, но…
— Если нет, то разрешаю покинуть помещение.
Узник с интересом следил за диалогом, не понимая ни слова. Или делая вид, что ничего не понимает.

Это было невероятно! Девчонка командует человеком, чин которого — не меньше генеральского, если переводить в земные звания. Юсуф подозревал, что стал особо важным узником и допрашивали его крупные чины. Но девчонка?
Хрупкая, не особо приметная, хотя неясно, какой тут у них идеал красоты. Похожа на девочек из японского аниме: большие глаза, мелкие черты лица, длинные волосы. Только японской школьной формы не хватает…
Был у Юсуфа один пунктик, который он тщательно скрывал ото всех. Не то чтобы пунктик был постыдным, совсем нет. Конечно, порнография была запрещена, но таким, как Юсуф, разрешалось и не то — больше прав имели разве что брат-лидер и его сыновья, да и то с последними — еще большой вопрос.
Но как-то это совершенно не вязалось: очень взрослый человек, состоящий в важнейшей службе, обожает японские мультики! И порно, и самые обычные.
Кажется, даже брат-лидер, который знал о посвященных из своей особо доверенной службы абсолютно все, вплоть до любимого блюда, не подозревал об этой тайной страсти Юсуфа аль-Андалуси.
И вот теперь, когда он стал узником в чужом мире, а главное — почти что потерял надежду выполнить задание своего хозяина, — теперь перед ним появилась эта худенькая девчонка из аниме, приказывающая генералам. Пожалуй, было от чего сойти с ума!
Кто она?! Неужели это и есть тайная правительница империи?!

— Понимаешь ли меня? 
Голос, как и прежде, звучал не в наушниках, он пробирался в мозг — ровный, холодный, бесстрастный голос.
Ровные и бесстрастные слова. Похоже, те, кто скопировал аппаратуру для перевода (Юсуф был уверен, что первоначально ее изобрели люди Кланов), не заморачивался интонациями и синонимами. Для допроса достаточно — и ладно.
— Да, — тихо ответил он.
Девчонка кивнула и улыбнулась.
«Знаешь ли ты, кто я?» 
— Догадываюсь.
«И кто же?» 
— Тиада-Атум, — произнес Юсуф.
«Ты так догадлив или тебе подсказали ?»
— Догадался. Я прав?
«Вопросы задавать буду я. Тебе понятно ?»
— Да.
«Тогда расскажи о себе, Юсуф. Расскажи все, что ты знаешь и что ты хочешь. Ты не спрашиваешь, что с тобой станет. Почему?» 
— Потому что… Потому что мне все равно.
Последнюю фразу Юсуф произнес слишком решительно. И слишком безнадежно. Ему, провалившему задание хозяина, было теперь действительно все равно.
«Так не может быть. Детектор говорит, что это почти так… Но ты все же неискренен. Впредь постарайся быть искренним, понятно?» 
Сейчас Юсуф обратил внимание, что на столе виднелся крохотный пульт. И рука девушки замерла над ним…
Он успел сказать «да», когда подлокотники резко подались вперед, а на руках защелкнулись металлические браслеты. И в тот же момент тело пронзила такая боль, что Юсуф, чье тело было натренировано переносить почти что любые страдания, не выдержал и закричал. По крайней мере, он воспринял это как крик — в действительности из его глотки вырвалось мучительное сипение.
Боль немедленно прекратилась, браслеты раскрылись. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.
«Будешь искренним — боли не станет. Я просто показала, что тебе — не все равно». 
Голос в мозгу по-прежнему был бесстрастным, но девушка произнесла все это почти ласково, если, конечно, он не обманывался с ее интонациями.
«Это был всего лишь небольшой удар тока. Наказание за твою неискренность. Впредь не обманывай меня, понятно?» 
— Да, — хрипло выдохнул он.
«Рассказывай!» 
Голос девушки прозвучал как военная команда.
«И ничего не утаивай». 
Возможно, боль произвела такое впечатление, возможно, дело было в самой Тиада-Атум и в непонятном удивлении перед нею — но Юсуф и в самом деле начал рассказывать о себе без всяких утаек. О своем роде и фамильной легенде пришедших из Андалусии изгнанников, оставшихся на африканском берегу. О том, как он впервые встретил человека, ставшего для него ближе отца. О том, как служил ему, постигая науку «посвященных». О восстании, когда вождь и хозяин оказался в безвыходном положении. О том, как он сам устроил жертвоприношение в бункере вождя, вызвав сущности из иного мира, но ритуал подействовал лишь через некоторое время — и очень странным образом. О пути через пустыню со своими предполагаемыми жертвами, о том, как все трое попали в плен к одному из племен предгорий.
И о том, как удалось убежать из плена.
«Значит, кроме твоего хозяина, тебя больше никто не ждет. Ты говоришь правду,  — задумчиво произнесла Великая. — Ты сам не знаешь, почему оказался здесь. Но я верю в судьбу. И в то, что ничего случайного не бывает». 
Она улыбнулась.
«Тебя сильно избили эти армейские кретины?» 
— Не очень, — проговорил он. — Я не жаловался.
«Сильно. Я же вижу. Тебя припудрили, подготовили к встрече. Все это заметно». 
Юсуф промолчал.
«Ты не рассказал еще кое о чем. А мне стало любопытно…» 
— О чем, Великая?
«Я не люблю титулов. Можешь называть меня так, как звали хозяйку этого тела — просто Биру-Кеми. Или — Биру». 
Разумеется, мозг не воспринимал имена — здесь, как и у большинства народов Земли, они были набором звуков с давно забытым смыслом. Поэтому Юсуф просто услышал то, как она назвалась. Голос был чистым и красивым. Казалось совершенно невероятным, что она, эта девчонка, распоряжается здесь и его жизнью, и жизнями тех армейских патрулей, которые так опрометчиво избили его, и даже, наверное, жизнью того офицера, которого она просто выставила из кабинета.
«Вижу, ты мне не доверяешь». 
Она будто бы читала его мысли.
— Не то чтобы не доверяю… — Юсуф замолчал. Возможно, от этих слов зависела сейчас и его жизнь, и задание — если его еще возможно выполнить.
Рука Биру-Кеми замерла над пультом, едва коснувшись клавиши.
«Говори прямо!» —  потребовала девушка.
— Ты слишком молода… И ты — девушка. Я же сказал, что в моей стране не может такого быть: женщина, допущенная к верховной власти.
«Вот оно как! Молодо это тело, но не я!» 
Существо, сидящее за столом, хрипло рассмеялось. Теперь лицо правительницы империи стало почти что злым — зато рука больше не висела над переключателем тока.
«Тебе еще предстоит это понять: в чем разница между моим носителем и мной. А еще называешь себя «посвященным», хотя не можешь поверить в такие простые вещи!» 
Она слегка фальшиво вздохнула.
— И потом — ты слишком просто одета.
Юсуф произнес это уже значительно смелее.
«Что?!» 
Девушка заразительно рассмеялась.
«Просто одета? Да, конечно! А что ты знаешь о Тиада-Атум? Я могу появиться в любом облике, запомни — совершенно в любом!» 
Главное было сказано: «Тебе еще предстоит узнать…» Предстоит! Значит, его в любом случае оставляют в живых. Он добился своего.
И как раз в этот момент ее рука протянулась к пульту. Юсуф вздрогнул, вспомнив предыдущий приступ боли. Но на сей раз ничего не произошло.
«Ты искренен, Йусуф ан… Ан-Ю-Cu… Сложно выговорить. Встань. Не бойся, ничего не случится». 
Ее голос был почти что ласковым.
«Вставай. Перевод пока не понадобится». 
Он поднялся с кресла, и на сей раз никакой реакции не последовало. Зато отреагировала девушка — да так, что Юсуф растерялся. Она резко наклонилась — и в следующий момент серое неказистое платье слетело с нее.
Тело Биру было совершенно незагорелым и хрупким — маленькая грудь, тонкие руки, щуплые плечи, выступающие ключицы. Совсем беззащитная — если не считать…
Его не нужно было больше ни о чем просить. Он шагнул к ней, сбрасывая на ходу выданную одежду, ее руки тут же обвили его шею.
Девушка что-то шептала, еле слышно — а что именно, было сейчас совершенно не важно. А через мгновение он оказался на полу.
Правительница огромной империи чуждого ему мира оказалась почти неопытной, зато невероятно страстной. И теперь Юсуф окончательно потерял счет времени.
…«Внутренний голос», который она по привычке называла голосом отца, куда-то исчез, растворился. Сейчас Биру была наедине с собой и своей страстью. Теперь она никуда не отпустит этого странного чужака. Никогда и ни за что. Ему придется иногда терпеть и боль, и ее причуды — пусть привыкает. Лишь бы оставался с нею.
И потом, он умеет быть преданным своим хозяевам. Путь в его мир все равно, вероятно, закрыт. А раз оно так, этот Юсуф может считать, что у него — новый хозяин. Или — хозяйка.
«Довольна, девочка?»  — «Внутренний голос» Великого Никто вывел ее из сладкой полудремы. Кажется, он сказал это с иронией. «Зачем он тебе, этот человек? Хотя… Некоторую пользу извлечь ты сможешь, если он — то, за что себя выдает». 
«Наверное».  — Ей пришлось согласиться.
Она поднялась, глядя на прикрывшего глаза Юсуфа. Вероятно, она доставила ему не только наслаждение, но и немалую боль — побои и раны на теле еще не зажили. Впрочем, ничего страшного — от этого не умирают.
Теперь пора было одеваться и звать номера четырнадцатого. Он наверняка слышал все их стоны. Впрочем, ничего страшного в том нет — приказы и действия Тиада-Атум не обсуждаются.
Никем и никогда.

Глава 6
Совещание штаба

Из записок Виталия Камова 

Я не знаю, какими словами себя назвать. Полагаю — не очень хорошими.
Вот так — взять и вписаться в авантюру. В самую настоящую авантюру!
Они что, без меня этого Юсуфа не вычислят? Они без меня шпионскую работу не поставили? Зачем я им вообще понадобился?!
То, что сам вписался, — это полбеды. Но обо всем по порядку.
Ируатту взял с меня слово — пока никому ни о какой будущей миссии не говорить. Да и какая там миссия, если еще до сих пор хожу как-то не очень. Правда, эта штука — не знаю, как ее назвать по-русски, разве только в переводе — аппарат-для-опоры-при-лечении-переломов (на здешнем наречии название короче и яснее), — так вот этот аппарат-для-опоры стал мне в тягость. Видимо, завтра-послезавтра доктора скажут, что можно ходить и без него.
Впрочем, куда тут ходить, кроме столовой и оранжереи? Ну, в местную библиотеку еще. На том перечень и закончен.
И еще печальное открытие. Насколько я понял, художественных книг тут нет, да и вообще литература неразвита. Почему — непонятно. Может, из-за того, что местные жители столетиями были увлечены только войной и выживанием, выживанием и войной?
Выживание — это всегда плохо. Ницше мог радостно говорить — мол, то, что нас не убивает, делает сильнее. Но это неправда. То, что не убивает сразу, изматывает нервы, уничтожает время жизни — а потом все же убивает, медленно, мучительно и неотвратимо.
Так получилось и со здешней цивилизацией.
Одни предпочли одичать. Ируатту говорил, что часть предгорных племен появилась еще даже до начала большой войны — города им, видите ли, были не по нраву, плохо там, надо поближе к корням, к природе. К деревьям, с которых когда-то слезли их предки.
Вся эта дикость обратима. Но насколько тяжело, подтверждает Алекс.
Другие решили, что наука (главным образом военная) способна защитить. Они не просчитались и добились очень многого. Некоторые любители кричать «назад, в пещеры, долой прогресс!» из моего мира (при этом они сидят за компами в уютных квартирах, а далеко не в пещерах) считают: мол, прогресс и наука никого счастливыми не сделали.
Чушь собачья. Меня они счастливым очень даже сделали: я уже хожу, а без прогресса и науки должен был бы лежать, причем всю оставшуюся адскую жизнь.
Но на ком эти наука и прогресс держатся? Пока я не видел ничего, кроме базы Огненного Клана, одного из четырех. Притом довольно удаленной базы. Но чем живут те, кто не занят войной и разведкой? Кто-то ведь должен заботиться о еде, о добыче ископаемых, о выплавке стали?
Хотелось бы посмотреть город, принадлежащий Кланам. Но очень подозреваю, что это не самое веселое и приятное место на свете. Не знаю, отчего у меня такое впечатление. Может быть, все дело в племенах предгорий, которые Клан контролирует, но как-то не особо стремится цивилизовать. Зато план их использования в чрезвычайном случае в качестве «пушечного мяса» для «богов на небесных колесницах» имеется.
Ну, и есть третьи.
Классическая жестокая диктатура, все жители, как в концлагере, имеют номера. Выше номер — больше доступ к благам. Иначе говоря, пайка пожирнее.
Но есть одно отличие — правитель государства неизвестен. Кто он такой, этот Великий Никто, Тиада-Атум — совершенно непонятно. Я предположил, что его вообще нет. Правит вместо него какой-нибудь тайный триумвират-олигархат, а Большой Брат нужен триумвирату для поддержания покорности в народе. И чтобы не расслаблялись — любой житель государства не может быть уверен, что рядом не появится «номер первый».
Но почему-то Ируатту уверен, что тайный правитель, Великий Никто — это вполне реальная личность. Поскольку за все годы существования империи Тиада-Атум главным внутренним «врагом народа» считались мутанты, можно предположить, что и сам властитель — мутант. Ясное дело, громче всех кричит «держи вора!» сам вор, а самый крутой сторонник «общественной нравственности» — неисправимый развратник.
Империя существовала довольно долго, и все это время на мутантов охотились. А раз продолжают охотиться сейчас, значит, всех не уничтожили. Такой вот «долгоиграющий» враг попался.
— Наверняка большая их часть — никакие не мутанты, — уверенно сказал Ируатту. — Самые обычные люди, может быть, с какими-то способностями.
— Отчего же они к вам не бегут?
Ируатту слегка помрачнел:
— Раньше бежали. Сейчас — очень редко. Чаще всего, если бегут, то мы их укрываем. Это — одна из обязанностей «шаманов» предгорных племен. Заодно выясняем, просто беглец или шпион. Думаешь, мы существуем только для ловли пришельцев из чужого параллельного мира?
— Ловили и шпионов?
— Всякое бывало. — Бывший «шаман» пожал плечами, и я понял, что задавать некоторые вопросы не надо. Меньше знаешь — крепче спишь и дольше проживешь.
— Раньше бежали целыми общинами, теперь нет. Теперь там остались такие, которые сами спокойно на себя донесут и пойдут на казнь. В Тиада-Атум сжигают приговоренных, некоторых перед этим убивают, некоторых — нет. Тех, кто сопротивлялся или скрывался.
Час от часу не легче. Почему-то мне полностью расхотелось выяснять, как в империи Тиада-Атум поступают с пойманными шпионами из недружественных стран.
— Мои дальние предки — тоже из бежавших, — продолжал Ируатту.
Я с удивлением посмотрел на него. Это как, интересно знать?! Парень как парень, самый обычный, одень его в европейский костюм — можно принять за француза или за испанца. За самого обыкновенного, земного — и уж никак не за мутанта.
— Ты удивлен? А почему?
— Ну, понимаешь, на Земле мутантом назвали бы человека с каким-нибудь уродством. У нас ведь тоже было многое — и утечки радиации, и аварии на атомных станциях. Как раз когда я уезжал, такая авария и случилась — правда, не в моей стране, но паникеры, кричащие про страшное надвигающееся атомное облако, у нас тоже появились. Тут же, немедленно.
— Вот ты о чем! — «Шаман» засмеялся. — Ну, такие тоже были — их уничтожили сразу. Нет, в Тиада-Атум ищут скрытых мутантов. Например, у кого-то есть скрытые способности читать мысли других. Или заживлять раны. Или стать помехой для радиоволн.
— То, что у нас называют магией?
— Наверное, да. Только у меня и таких способностей нет, я — самый обычный.
Он произнес это как-то даже разочарованно.
В общем, Тиада-Атум — отвратительное место. По крайней мере, по рассказам людей Клана. А как там оно на самом деле, непонятно. Но очень сильно опасаюсь, что скоро мне придется об этом узнать.
Есть тут и другие государства. Как я понял, полуфеодальные, принявшие явное или тайное покровительство Четырех Кланов, — а потому там тихая и спокойная жизнь, очень постепенное развитие без разных кровавых «великих революций». Не будь покровительства, их давно сожрали бы соседи вроде Тиада-Атум. В общем, живут и процветают где-то в земном семнадцатом веке — а в восемнадцатый не особо торопятся.
В одну из таких стран мы и должны сперва отправиться.
Может, я тоже мутант? Во всяком случае, некоторые мысли могу прочесть довольно быстро, даже если их хотят утаить.
Вроде бы, раз жителей Земли здесь, в чужом мире, оказалось двое, они должны все время общаться исключительно друг с другом.
По крайней мере, так считается — два земляка на чужбине, и все такое. Тем более если у них одна профессия. А если им пришлось пережить те еще приключения — то и подавно.
В действительности все выглядело совершенно иначе. Мы с Джеймсом оказались хорошими приятелями — но не более того. С местными каждый из нас общался значительно больше времени.
Я, что само собой получилось, — с докторами.
А вот Джеймс подружился с персоналом базы. В конце концов, каждому из нас требовалось сейчас одно — как можно быстрее выучить местный язык и стать для этого мира не совсем уж чужаками. Кто знает, когда придется вернуться назад, да и придется ли?
Но, разумеется, с моим американским коллегой приходилось сталкиваться каждый день — например за обедом. Когда я стал более или менее уверенно передвигаться, мне определили и место в столовой — вместе со здешними летчиками. Кем бы нас тут ни считали — искателями приключений на свои головы и прочие части тела или несчастными жертвами обстоятельств, — относились к нам очень хорошо.
Тут и оказалось, что у Джеймса в приятелях — не меньше половины летного персонала базы, включая, как ни странно, даже самого Магистра. По крайней мере, я именно так перевел звание местного начальника — раз Кланы больше всего напоминают рыцарские ордена, значит, должны быть Магистры.
У нашего американца редкое и очень нужное для журналиста свойство — он почти мгновенно становится приятелем для кого угодно, но все эти отношения — довольно поверхностны. Впрочем, для работы больше ничего и не нужно.
Встретив Джеймса дня через два после своего разговора с Ируатту, я заметил некоторые изменения. Вообще, этот парень кажется совершеннейшим флегматиком. Даже в Бенгази он умудрялся щелкать фотоаппаратом с таким выражением лица, как будто перед ним были не восставшие с их невероятной бронетехникой, а участники парада в День независимости в заштатном городке в Аризоне или девочки из команды черлидеров. Мол, что такого-то особенного? Ну, диктатора свергли, ну, отправляются на фронт на своих пикапах и прочих драндулетах…
Снимки у него, правда, получались неизменно отличными, я-то мог это оценить.
А вот поскольку он, как правило, невозмутим, то внезапно возникший лихорадочный блеск в глазах и таинственный вид просто невозможно было не заметить. Вряд ли Джеймс неожиданно влюбился в какую-нибудь из местных красавиц европейского вида, но с полинезийскими именами. А раз оно так, значит…
Значит, скорее всего, Ируатту успел поговорить не только со мной. И все о том же — о возможной миссии.
Право же, прочесть мысли Джеймса оказалось несложно. Итак, ему сделали предложение, от которого невозможно отказаться (а если ты — настоящий журналист, то это и в самом деле невозможно). И велели молчать.
Что ж, если оно так, то нечего приставать с расспросами. Сам бывший «шаман» и соберет нас на военный совет. Или на шпионский сходняк, так, наверное, будет правильнее.

Пять дней спустя 

Ну, так оно и было — оказывается, наша группа останется неизменной: я, Джеймс, Ируатту и Алекс (вот его-то никто в известность не поставил, хотя согласится, непременно согласится, я в этом не сомневаюсь!).
— Вит, будет серьезный разговор. Зайдешь ко мне после обеда?
Я так и знал, что экс-«шаман» заставит меня еще немножко понервничать, предвкушая военный совет. А вдруг скажет, что я еще слишком слаб после травм и с дипломатически-шпионским поручением он справится как-нибудь без меня. Или даже так — без меня, но при участии Джеймса.
И тогда я вздохну с облегчением. Но только в самый первый момент.
Потому что потом вместо этого самого облегчения придет злость. Как так — пообещать опасное приключение, а потом взять и переиграть?! Не выйдет!
На сей раз я поглощал блюда местной кухни, почти не замечая вкуса. Здешняя столовая удивительна двумя вещами: во-первых, для ностальгиста тут просто раздолье — это вполне земное кафе самообслуживания. Иногда даже очередь человека в три к окошку выстраивается. А во-вторых, она солдатская и офицерская одновременно. И я сам наблюдал не раз ужинающего Магистра, а за столиком чуть в стороне от него помещалась компания техников из ангаров. И более чем уверен, что едят они одно и то же.
Вот такой тут коммунизм.
И еда — неизменно вкусная. Правда, почти все — завозное. В нашем чудном оазисе есть вода — это уже прекрасно. Остальное привозят с Большой Земли, где мне наверняка придется побывать, и довольно скоро.
Будь у Кланов обычная экономика, вся здешняя роскошь стоила бы очень дорого. Но денег тут нет, а как они могут без них обходиться, я пока что представляю с огромным трудом. Мне пробовали объяснять, и не раз, но для экономических тонкостей мое знание языка не слишком-то пока что подходит.
Я как раз закончил уплетать запеченное мясо — «тамарроа», — обильно приправленное специями и завернутое в лист неизвестного мне растения — зеленый с красноватыми прожилками, когда появился Ируатту.
— Зайду, конечно. А куда?
— Ко мне. А, ладно, подожду.
Он уселся на соседнюю лавку (почему-то стулья и диваны со спинками тут не любили).
Я спокойно разобрался с мясом, допил сок в глиняной кружке. Притом старался делать все это с совершенно независимым видом, копируя Джимми, — ну, мол, разговор так разговор, серьезный так серьезный, а допить и доесть надо, а волноваться нам и вовсе ни к чему…
— Ну, пойдем, — кивнул мне экс-«шаман».
Наш будущий командир жил в корпусе базы, удаленном и от столовой, и от местного госпиталя. Поэтому нам пришлось довольно долго идти мимо аккуратных двухэтажных строений — казарм. Я сильно подозревал, что ничего общего с обыкновенными земными казармами у них нет: каждый из служащих базы имеет отдельную комнатку, которую может обставить по своему вкусу. Так оно, кстати, и оказалось.
Белые строения оставались слева, а справа, но на солидном расстоянии, виднелись ангары. Тоже своего рода казарма, но для существ не вполне разумных: для андроидов, живших при своей технике.
Зеленые дворики между домов были не менее симпатичными, чем сами строения, но тут все зависело от вкуса хозяев: кто-то устроил перед домом клумбы с цветами, у кого-то все поросло низким кустарником с красноватыми ветками. Ни о каком единообразии и речи не шло, и уж тем более никто не собирался гонять солдат или даже андроидов подстригать траву.
Да, в принципе, никто на базе и в этом военном городке не занимался бессмысленным и дурацким «трудом». Все было подчинено делу — охране территории Клана. А в том, что дела непосредственно не касалось, каждый был предоставлен сам себе и собственным способностям. Так было во всем, даже в мелочах.
— А у нас находилось военное начальство, которое заставляло солдат красить траву…
Эта фраза вырвалась у меня невольно, когда я загляделся на одну из пестрых клумб: хозяин соорудил миниатюрный ландшафтный парк из серо-бордовых камней, которые обвивали ползучие растения.
— Красить? Зачем?!
Ируатту даже остановился в недоумении.
— Ну, проверку ждали. Приедет большое начальство, а трава — пожухлая. А надо, чтобы была зеленая.
— А что, эта трава имела отношение к войне?
— Нет.
Я покачал головой. Слово «самодурство», судя по всему, в местном языке не существовало.
— А скажи, — видимо, бывший «шаман» подбирал слова тщательно, чтобы меня не обидеть ненароком. — Скажи, а они готовились проиграть войну? Может, те, кто заставлял солдат красить траву, были вражескими вредителями и лазутчиками?
— Не знаю. Вряд ли, конечно — просто идиоты. А в Тиада-Атум разве не так?
— Сомневаюсь, что там дошло до такого. Хотя все может быть…
Лицо Ируатту помрачнело. Дальше он не произнес ни звука, пока мы не вошли в подъезд одного из домов. Видно, раздумывал над сказанным мною.
Комната, где поселили бывшего «шамана», оказалась вполне спартански обставленной: стол, лавка, кровать, шкафчик для одежды — и ничего лишнего, кроме огромного зеркала в человеческий рост. Вероятно, не успел «шаман» тут как следует обжиться. Разве что на одной из стен висело несколько узнаваемых человеческих фигурок из дерева: часть своего шаманского реквизита Ируатту оставил себе.
Оказалось, что Джеймс уже здесь. Он заговорщически улыбнулся — мол, догадывались-догадывались, кто еще участвует в проекте. И в этот момент от его обычной флегматичности не осталось и следа: передо мной был охотник за сенсациями, готовый к новым приключениям в очередной «горячей точке».
— Вы уже знаете, зачем вы здесь.
Голос принадлежал не Ируатту.
В дверях стоял сам Магистр.
Почему-то в Голливуде обожают изображать инопланетян или людей будущего лысыми. Да и не только в Голливуде: я припомню два или три советских фильма, где «цетавряне» были именно такими. Должно быть, волосы для высокоразвитой цивилизации не нужны: волос длинный, ум короткий. Наверное, сценаристы и режиссеры рассуждали именно так.
Во всяком случае, Магистра они без лишних слов взяли бы на кинопробы, а потом, пожалуй, поставили бы на главную инопланетную роль. Он ей соответствовал полностью.
— Ну что, согласны? — спросил «инопланетянин».
Нам с Джимми оставалось только кивнуть.
— Мы бы не стали впутывать вас во все это дело, если бы речь шла не о вашем земляке. Похоже, очень опасном земляке. К тому же ведь ваша деятельность — это как раз видеть мир, разве не так?
Ну, так я и знал: отлично они поняли, что такое журналист. Поняли — и решили, что надо использовать.
Вот и ладно.
— Обо всем прочем проинструктирует Ируатту. А мое дело скромное.
Только сейчас я заметил, что у него в руках было два небольших пластиковых свертка.
— Это — вам. По подарку на каждого.
Магистр при этих словах ухмыльнулся — довольно зловеще это выглядит. После чего проговорил: «Да помогут Стихии вам и всем нам», — и исчез в дверях, передав свертки Ируатту.
— Учиться носить это придется по дороге. Не самая сложная наука, в Лонтаре вся аристократия ходит именно в этом.
Так, еще и одежда.
Первым, что я сказал, примерив на себя «подарок», было следующее:
— А нам обязательно быть аристократами?
Но произошло это не сразу: сперва пришлось отсмеяться, глядя на себя в зеркале и на Джимми.
Нам достались два полосатых халата из довольно тонкой ткани. Чем-то они напоминали бедуинские галабии. Чем-то, но только не расцветкой и рисунком.
У меня было сочетание полос — ядовитозеленых, синих и розовых. И какие-то цветочки. У Джимми те же цветочки были на отвратительном желто-розовом фоне.
Штаны, похожие на шаровары, вполне соответствовали этому наряду. Дело довершали небольшие черные шляпы — точь-в-точь старинные треуголки.
Ируатту сохранял серьезность. Все-таки этот парень — настоящий разведчик.
— А нельзя ли как-то обойтись без этой одежды? — поддержал меня Джеймс.
— Не получится. Одежда предназначена для церемоний, но провинциальные аристократы предпочитают в столице носить именно ее — даже повседневно. Здесь — символика родов. О прочих привычках мы поговорим по ходу дела. Да, еще вот что: к костюмам должны прилагаться рапиры. Кстати, провинциалы часто затевают дуэли друг с другом, хотя смертельные исходы и даже ранения очень редки.
— Нам не надо будет драться на рапирах ежедневно? — спросил Джеймс.
— Нет, — ответил Ируатту. — Предположим, вы — побратимы, в таком случае никаких дуэлей быть не может. Но оружие все равно должно быть при вас.
— А почему именно провинциалы? — спросил я. Мне всегда казалось, что в этом слове есть какой-то негативный оттенок, едва ли не презрительный.
— Потому что это нас спасет и объяснит все ваши «странности» разом. На архипелаге Лонтар существует много языков. В столице наречие близко к нашему, но то — в столице. А вот на отдаленных островах случается и так, что жители двух соседних деревень не могут объясниться друг с другом. Столичное наречие — всеобщее, но люди из провинции могут на нем говорить довольно неважно. Ничего страшного, на это спишут абсолютно все.
— Получается почти как в самой знаменитой нашей книге об аристократии. — Я еще раз оглядел себя в зеркале, затем представил со шпагой на перевязи. Нет, кто угодно, но не д’Артаньян… Не выйдет из меня бравого героя. И на Боярского не похож.
— Что за книга? Исторические хроники?
— Нет, хотя истории все это немного соответствует. Я же говорил тебе про художественные книги, эта — из их числа. Молодой аристократ из провинции, наверное, на всеобщем тамошнем языке он говорил с акцентом, едет в столицу с рекомендательным письмом. В столице, не зная местных обычаев, он затевает сразу три дуэли с людьми из особой гвардии правителя.
Слово «мушкетер» перевести было невозможно — по крайней мере, не с моими нынешними знаниями.
— И все могло закончиться для него очень плохо, если бы на всех четверых не напали враги. После чего они подружились. Ну да, на самом деле стали побратимами. И совершили немало подвигов.
Ируатту слушал внимательно. Но самым странным показалось то, что внимательно слушал и Джеймс. Неужели он не знает, о чем идет речь? Ох уж эти американцы! И ведь нельзя сказать, что он — необразованный или не любитель чтения, как раз наоборот. Просто его страна — это иной мир.
— Так вот, поэтому по прибытии в столицу Лонтара тихо сидим в гостинице и ждем отбытия. И никаких прогулок по столице!
Ируатту выглядел неумолимым. Хотя какие уж тут прогулки в этих чертовых шароварах. Пожалуй, если мы когда-нибудь отсюда выберемся, можно будет взять и ввести новую молодежную моду на такие вот костюмы. Посетители клубов их оценят, не сомневаюсь!
— И еще. Вы, конечно, из обедневшей аристократии, вряд ли кто-то еще отправится в посольство на скромные должности. Но вам все равно нужен будет слуга. И это будет Алекс. С ним я поговорю позже, ближе к отбытию. Уверен, он согласится, и с ним не будет никаких проблем. — Отчего-то Ируатту в этом нисколько не сомневался. — Ну а мне придется быть столичным человеком.
Я представил, что должны носить в этом Лонтаре столичные франты, и мне стало немного не по себе.
— А теперь — к делу. Вылетаем отсюда через пять дней. Всем будет сообщено, что вас хочет видеть руководство Клана Огня, это, кстати, действительно так Дальше — в столицу Лонтара на гирокоптере. А уж оттуда — на корабле в Тиада-Атум. Придется сделать большой круг, но иначе — никак. Так что пройдет еще двадцать дней, и будем молить Стихии, чтобы этот Юсуф не сумел за это время ничего страшного сотворить. Лучше всего, конечно, если мы выясним, что он уже мертв. Тогда и проблемы не будет.
— «Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы», — тихо пробормотал я.
— Ну да, примерно так, — серьезно кивнул экс-«шаман», не понявший иронии. — Тогда мы довольно быстро отбудем из Тиада-Атум, нашу миссию можно будет считать завершенной.
— Да, конечно…
Я посмотрел на Ируатту и понял, что он далеко не так уверен в успехе нашего предприятия, как старается это изобразить. Но отступать нам было уже совершенно поздно.
Все же склонность к безумным поступкам, вероятно, у меня в крови. Да и у Джимми тоже. А в согласии Алекса отправиться с такой командой хоть на край света и сомневаться не приходится. Правда, для него-то это уже не край, а самый настоящий «тот свет». Но что такое странности и опасности «того света» для настоящего охотника и воина?! Да ерунда сплошная!

Глава 7
Прерванный полет

Из записей Виталия Камова 

Как-то это даже неправильно — я столько раз видел, как взлетают и садятся геликоптеры на базе, а сам ни разу не летал. Точнее, летал, конечно, но в таком состоянии, когда никаких полетов оценить не смог. Можно сказать, летал, но по частям.
Ох и безумной была эта неделя!
Нас ведь стали тренировать! Ладно бы экзамен по языку — ничего в этом страшного нет, да и в ошибках ничего страшного не было бы. Ну, подумаешь, д’Артаньян из какого-то медвежьего угла заштатной островной империи ни ступить, ни молвить не умеет. На то он и провинциальный аристократ, в конце-то концов!
Но гордо носить на голове эту ермолку-треуголку и не путаться в шароварах обязан и провинциальный аристократ.
Разумеется, первым делом я осведомился, не окажется ли в посольстве моих, так сказать, «земляков». Если Ируатту и местная разведслужба не предусмотрели такого поворота событий, операцию следовало бы свернуть до ее начала.
Оказалось, такое исключено. Да и в принципе тамошние аристократы страсть как не любят путешествовать, мы с Джеймсом должны выглядеть исключениями из правил. Что же до прочих сотрудников посольства Лонтара, то они будут снисходительны к двум «дворянским недорослям». Лонтарское посольство не в первый раз оказывает услуги союзникам, все уже отработано.
К тому же провинциалы отличаются до крайности необщительным характером, что должно сильно облегчить нашу жизнь.
Хотя как сказать… Все равно надо знать, сколько и каких поклонов следует отмерить для посла «и прочих официальных лиц», с каким выражением на лице держаться на приеме, как правильно произносить ничего не значащие фразы-приветствия.
Честно говоря, не знаю, как там Джимми, а вот меня вся эта подготовка достала. Можно даже сказать — конкретно достала.
Поэтому дня отлета ждал с нетерпением. И люто-бешено завидовал Алексу — ему никакой особой подготовки по поводу изучения традиций и обычаев не положено. Что взять с денщика?
Честно говоря, с тех пор, когда охотник из предгорий, попавший на базу Клана с двумя не самыми обычными спутниками, решил принять земное имя и поменять свою судьбу, он сильно переменился. Серый комбинезон на здоровом детине смотрелся вполне неплохо, хотя знак техника на комбинезоне был вручен ему авансом.
Пока что Алекс тянул на чернорабочего при ангарах, а не на техника. Но он старался, очень старался.
Сложно сказать, кем он себя чувствовал. Про отсутствие у нас божественной сущности ему все было сказано, но вот дошло ли? Похоже, он считал себя кем-то вроде помощника «богов на летающих колесницах». Так что он мог смело примеривать себе лавры Геракла, вознесшегося на Олимп. Да и похож был парень на Геракла — ну, если, конечно, у последнего бороду убрать.
Вообще-то есть в этой истории с племенами предгорий нечто такое, что не дает мне на сто процентов положительно относиться к Четырем Кланам и их Магистру — полностью лысому человеку, больше всего на свете обожающему авиацию и уход за своей оранжереей. Но об этом — как-нибудь позже.
Прежде после завтрака мне полагался врачебный осмотр. Теперь — репетиции. Мы с Джеймсом переодевались в пестрые клоунские тряпки, нацепляли на пояс подобие рапир, шли к Ируатту — и начиналось… Что-то хуже придумать сложно!
— Они хоть понимают, что в таком костюмчике в жару не подвигаешься?! Что за кретины!
— Не совсем так. — «Экс-шаман» покачал головой. — Насколько я могу понять, такие костюмы возникли из традиции носить прорезиненную одежду после большой войны.
— Антирадиационную?!
Я с сомнением пощупал материал.
— Ну да, — продолжал пояснения Ируатту. — Только сейчас их делают не из резины. Та же шляпа раньше при опасности могла быть развернута и полностью закрывала голову и шею. Просто все трансформировалось. Кстати, аристократки Лонтара носят то же самое, там отличия — только в расцветке.
Вот оно как! Костюм радиационно-противохимической защиты! Знакомьтесь — стиль «милитари» Мира Четырех Лун! Коллекция к сезону «2012»: носите шаровары, и будущий Апокалипсис вам не страшен!
Что-то в этом роде я и высказал Ируатту, и вот теперь ему пришлось недоумевать:
— Что такое «коллекция одежды»? А зачем? Для различных ситуаций?
— Ну да. Для выхода в свет, для поездки, для вечернего посещения клуба. А что?
— А разве для этого нужно что-то разное?
Я посмотрел на него — бывший «шаман» и не думал шутить.
— У вас это — целая наука, — задумчиво произнес Ируатту, выслушав мои разъяснения о показах мод, собраниях одежды и модельерах. — Только вот каков смысл?
На мой-то взгляд, смысл во всем этом есть: разорять мужей светских красавиц, разоряться самим — в пользу все тех же модельеров. А заодно заставить весь не очень светский народ стремиться все к тому же — следовать за модой, соответствовать.
Только теперь, оказавшись в мире, живущем по своим, довольно чуждым для нас законам, я начал понимать: слишком много у нас условностей и абсурда, совершенно глупых и ненужных, но приносящих прибыль — только не нам. Ну, видимо, примерно так дела обстояли и в империи Лонтар.
Пока мы мучились, расправляя складки «противохимической» одежды и кланяясь Ируатту (под точно утвержденным углом наклона), у нашего «денщика» была иная задача: ему пришлось несколько раз подняться в небо на гирокоптере.
Алекс сам вызвался. Ируатту только кивнул — давай, действуй, ты не должен нас подвести.
Для него полет тоже не первый. Нам с ним пришлось летать на этой удивительной помеси вертолета и аэроплана вместе. Но тогда ему было не до того, чтобы сильно испугаться высоты.
А вот теперь…
В первый раз, когда гирокоптер с Алексом на борту, сделав несколько кругов над летным полем, возвратился обратно, наш «денщик» мог сравниться цветом лица с пилотом-андроидом. Он был белым словно полотно, челюсть тряслась.
Алекс еле-еле сделал пару шагов и уселся на летную полосу.
Но тут же, заметив нас, вскочил. Ударить в грязь лицом перед «богами небесных колесниц» — это было слишком большим позором. И в тот день он еще несколько раз поднялся в небо. Страх исчезал постепенно, но все же исчезал.
— Твоя комната будет заперта, никто ничего не тронет, не волнуйся, — говорил Ируатту.
— Да я не о том. — Я махнул рукой. — Что там, собственно, из вещей. А вот кошка…
— Так она жила тут и до тебя.
«Шаман» пожал плечами — мол, нашел тоже повод для беспокойства!
— Теперь-то она — хозяйская.
— Ну, я распоряжусь, чтобы ее кормили. — Экс-«шаман» пожал плечами. — Все будет нормально.

— Учти, я уезжаю — но обязательно приеду. Непременно, — говорил я тем же вечером, держа на коленях рыжевато-пятнистую кошку, которая, как казалось, совершенно ни о чем не переживала — уютно свернулась на коленях и решила вздремнуть.
К животным тут относились вполне хорошо — во всяком случае, к кошкам. Никакого культа, который, как я теперь знал, принесли на Землю переселенцы из этого мира, не было. Но и гонять не гоняли. Да и жилось кошачьему поголовью на базе совсем неплохо — особенно около столовой.
А вот собак я вообще здесь не видел.
Но все равно — привыкла кошка к «своему человеку», а теперь вот расставаться…
— Нэко, не надо завтра расстраиваться, ладно?
— Муррр!
Именно так — Нэко. Здесь это слово означает именно «кошка». Как в Японии, чем я был удивлен безмерно. Так и осталось имя за ней — «не назвать ли нам кошку Кошкой?».
Я осторожно положил ее на лавку — Кошка даже не проснулась. А сам решил посмотреть, какие вещи следовало бы взять с собой. Оказалось — практически ничего. Ноутбук? Его уже давно изучали на базе — как же, образец техники другого мира.
Одежда… Ну, будет мне одежда, еще какая! Пока надо радоваться, что на мне здешний комбинезон — по крайней мере, он удобен.
Остаются здешние книги. Например, учебник географии Мира Четырех Лун. Очень странно — кое в чем они опередили нас в развитии, а кое в чем отстают. На картах мира до сих пор существовали белые пятна. И немало, немало!
Когда-то этот мир был без белых пятен. Но с тех пор случилась война…
Я открыл учебник. Вот наша пустыня, вот горная гряда, дальше — территория Тиада-Атум. Вот архипелаг Лонтар, он — в стороне, нам предстоит очень долгое путешествие.
Что ж, двигаться придется не через пространства на карте, а через местность. Ту еще местность — вон сколько фиолетовых пятен, — «радиация». И синих — «ареал неисследованных опасных форм жизни».
Завтра я увижу все это сверху, с борта «небесной колесницы». По крайней мере, это куда лучше и безопаснее, чем пеший путь, с которого я начал свою жизнь в Мире Четырех Лун.
С этой мыслью я отложил книгу, а потом и сам не заметил, как заснул…

* * *

— Радуйся, что нас в этих клоунских нарядах не повезут!
Джеймс сказал это почти раздраженно. «Надо же, — подумал Виталий, — и этого флегматика наконец-то хоть что-то проняло!»
У американца и в самом деле был очень недовольный вид. То ли из-за этих халатов с шароварами, то ли из-за чего-то еще. Ну, например, из-за собственного характера — ну что стоило отказать Ируатту?! Да ничего бы не случилось!
В конце концов, это русский коллега — любитель влипать во всякие истории, вот пускай бы он и разбирался. Так нет же…
Любопытство. Оно, родное.
Любопытство пригнало его в воюющую страну. Оно же заставило в первый же день потребовать от командования повстанцев пропуска на фронт. А вот теперь оно гонит в неведомую даль, в полет над радиоактивной местностью и… Черт знает, сколько у них тут неизвестных опасностей, даже поблизости, на хорошо известной Кланам территории.
Но если он сейчас останется, то никогда себе этого не простит.
И вдвойне не простит, поскольку Виталий наверняка ринется в путешествие.
— Наряды — в багаже, шпаги — там же, — кивнул Виталий на стоящий на поле гирокоптер. — Алекс, готов?
— А мне-то чего собираться!
Здоровенный детина кивнул, глядя на будущего «хозяина-аристократа». Глядя с обожанием — в любом случае, Вит был первым из «богов», которых охотник когда-то встретил. Может быть, они и не совсем боги, хотя их «летающие колесницы», дома, вся их жизнь — просто невероятны и немыслимы. А Вит — самый близкий из всех, кто здесь живет. Ведь именно он даровал имя, именно он лучше всех относился к охотнику.
Машина и впрямь выглядела впечатляюще, даже для Вита и Джеймса — черные короткие крылья, винты, серебряный знак Клана Огненных Чаш на фюзеляже. Вроде бы на Земле встречалась боевая техника и посерьезней. Зато здесь она уже спасла однажды Вита от смерти.
А электроника и андроиды с искусственным интеллектом восхитили бы кого угодно.
Вит никак не мог понять, почему при такой электронике в Мире Четырех Лун никто не задумывался об Интернете. Видимо, развитие пошло каким-то невероятно кружным путем. К тому же многое погибло во время войны, и какие загадки могли хранить здешние неисследованные руины, не смогли бы сказать ни Ируатту, ни сам Магистр.
Почему-то гирокоптеры казались Виту и Джеймсу гораздо уязвимее обычных земных самолетов и вертолетов — возможно, оттого, что свое знакомство с местной техникой они начали с разрушенной в бою машины Клана. Хотя уязвимость была лишь внешней — вооружены они были очень даже неплохо.
— Сам бы повел, но было решено — пилотирует андроид. Так безопаснее.
Приятели даже не расслышали, как подошел Ируатту.
— Готовы? Тогда — на борт «летающей колесницы»!

— Слушай, а почему у вас не делают скамеек и стульев со спинкой? — спросил Вит, когда вся команда забралась в салон. — Здесь-то спинки есть.
Он с удовольствием откинулся на спинку кресла — в длинном, но не очень высоком салоне лучше всего было полулежать.
— А так. Здесь должно быть удобно. А стулья такие, чтобы сидящий человек не заснул. Все очень просто! — отозвался Ируатту с переднего кресла.
Да, кажется, у них тут было предусмотрено все. Где нужны удобства, где от них следует отказаться. Не слишком ли правильно живут все эти Кланы-ордена?
Вит глянул в иллюминатор — винт уже начал движение. Почти бесшумно, если сравнивать машину Клана с земными вертолетами.
Странное дело — никто не вышел их провожать на летное поле. Будто бы такие экспедиции проводятся ежедневно.
Вит поинтересовался и этим.
— Официально мы летим в столицу Серебряных Мечей. Остальные три Клана действительно интересовались вами, так что все в порядке. Маршрут не должен знать никто, кроме Магистра и меня.
Виту было сложно оглянуться на Джеймса, но он понял, что и у американца сейчас на лице появилась растерянность. Значит, здесь тоже есть игра в тайны и шпиономания. Насколько она обоснованна, оставалось только догадываться. В конце концов, если разведка Кланов действует у противника, то и в Тиада-Атум должны принять такие же меры. Даже наверняка.
Что поделать, тут война не закончилась.
Вот Алексу, кажется, было наплевать на то, кому известно об их полете, а кому — нет. Столицы Клана Мечей или островной империи представлялись ему чем-то очень далеким: ну, к примеру, так обычный мальчишка из петербургской школы представляет себе Дели или Каир — да, где-то есть и такие города, кто-то там живет. Но город в очередной компьютерной игре как-то ближе и роднее, чем они.
— Взлет!
Это было даже не командой: андроид должен был следовать программе, и только если что-то случится, Ируатту имел возможность перехватить управление. Просто бывший «шаман» предупредил сотоварищей — а особенно Алекса, за которого опасался.
Но охотник с интересом глядел в иллюминатор — в конце концов, для него «летающая колесница» стала чем-то достаточно привычным.
Гирокоптер оторвался от земли вполне плавно — для него не нужно было строить длинные взлетные полосы. А метрах на двухстах, когда строения и дома базы еще оставались вполне различимыми, он неспешно рванулся вперед.
— Ну, поехали! — проговорил Вит по-русски. И не увидел, но почувствовал, что Джеймс сейчас его понял. Понял и улыбнулся.
И только тут Виту пришел в голову вопрос. Впрочем, сформулировать его со своим знанием языка он никак не мог. Правда, местное наречие позволяло «сконструировать» любое, самое сложное слово.
— Ир?
— Что? — Ируатту с трудом обернулся, кресло для этого оказалось слишком неудобным.
— А скажи, раздувающиеся-купола-для-спасения-экипажа здесь предусмотрены?
— Чего? — протянул бывший «шаман», с интересом таращась на пришельца из другого мира.
— Ну, купола. У нас это называется парашют.
— А зачем? — Удивление Ируатту было вполне искренним. Но до него все же начал доходить смысл вопроса. — Нет, мы же летим на низкой высоте.
Честно говоря, такое отношение к безопасности Виту не нравилось. Впрочем, на такой высоте никакой парашют и в самом деле не смог бы помочь. А высотной авиации здесь, похоже, не было — по крайней мере, ничего подобного на базе не водилось.
— Была такая история, в войну, — встрял Джеймс. — Не знаю, слышали в России или нет, что англичане набирали часть войск в Индии, точнее, даже в Непале, среди воинственного народа — гуркхов.
— Слышал. — Теперь Виту все же приходилось перекрикивать шум винтов.
— Так вот. Не все они знали английский, был при них переводчик. И британский офицер сообщил: вас будут учить прыгать с самолета. А самолеты они уже видели. Ну, гуркхам перевели, они обсудили, а на следующем построении выходит их старший: сэр, разрешите обратиться, мои люди спрашивают — не слишком ли высоко самолеты летают? Прыгать будет трудновато, хотя попробовать можно. «Да нормально они летают, — указывает вверх англичанин, — какие проблемы, прыгать будете с парашютом». — «Как, нам еще и парашюты дадут? — спрашивает сержант гуркхов. — Тогда-то все будет в порядке, сэр!»
Джеймс рассказывал эту историю на местном наречии, чтобы и Алекс, и Ируатту смогли расслышать. Но Алексу сейчас было не до того: охотник выглядывал в иллюминатор, но при этом все же изо всех сил сжимал подлокотник кресла, как пациент стоматолога, предвкушающий решительный момент извлечения корня. Важно было не показать своего страха перед старшими. Или все же богами? Да ладно, главное — быть мужественным, как они. Или как какое-то странное племя, про которое рассказывает один из них.
А Ируатту следил за действиями андроида — пока все шло правильно, по плану.
Гирокоптер шел сейчас над безжизненной каменистой пустыней, чудесный оазис базы остался далеко позади.
Через некоторое время придется менять высоту — маршрут пройдет над не слишком высокой горной цепью, после чего перед ними откроется море. И руины большого приморского города, наполовину уже затонувшего. Когда-то там, возможно, жили предки тех, кто сейчас служил на базе. А может, и нет: полная история Большой Войны так и не была никем написана.
Какой-то посторонний шум позади неожиданно привлек внимание бывшего «шамана». Что-то случилось с одним из двигателей?
Нет, непохоже. Должно быть, показалось. После долгой жизни среди племен предгорий слух реагирует на каждую мелочь.
Странный звук повторился, заставив Ируатту обернуться.
Но вся его команда спокойно сидела в креслах. И с двигателями, судя по состоянию приборов, было все в полном порядке. Тогда в чем дело, что это за постороннее шуршание, которое остальные даже не замечают из-за шума винта?
И тут вслед за новой серией шуршащих и царапающих звуков прорезался отчетливый ГОЛОСОК:
— Мяяу!
Вот это заметили все.
— Где?! — почти испуганно вскрикнул Вит. Голосок был узнаваем и мог принадлежать только пестрой бестии по имени Нэко.
— Хотел бы у тебя спросить, — мрачно ответил Ируатту. — Зачем ты ее притащил?!
Оба судорожно рылись в багаже.
— Да не тащил я ее!
— Погоди. Верно ведь — это не в твоем рюкзаке. Тогда — где?
Наконец, кошка — изрядно перепуганная, но вполне живая и здоровая — была извлечена из одной из сумок. И вот уж к ней Вит не мог иметь никакого касательства, ее занес на борт лично Ируатту.
— Мяу!
Пассажирка влезла на колени к Виту и даже слегка успокоилась — но лишь слегка. Незнакомая обстановка ее немного пугала.
— И что с тобой теперь делать?
Никакого иного ответа, кроме очередного «мяу!», Вит и не ждал.
— Придется везти с собой. — Ируатту с сомнением покачал головой. — Возвращаться мы не станем. Но как она попала сюда?!
— Кошки могут пройти всюду, — вздохнул Вит. — Вот что ты натворила? У нас хоть еда для нее есть?
— Да еду найти можно. Только вот лонтарский аристократ с кошкой… Хотя сложно сказать, какие нравы там в дальних провинциях. Вдруг это модно?
— Тогда будем считать, что так оно и есть. Глядишь, моду заведем. Как кардинал Ришелье.
— Мяу!
На сей раз Нэко подала голос чуть спокойнее. В конце концов, свой, знакомый человек был рядом. Да и остальные для нее совсем уж чужими не казались. Разумеется, это страшно: залезаешь в уголок подремать, а потом оказывается, что ты упрятана в застегнутую сумку среди каких-то человечьих непонятных вещей, а откуда-то доносится резкий звук. И вдобавок все слегка шатается и трясется. Есть чего испугаться! Если бы не ощущение, что ее человек где-то рядом — и совсем бы плохо пришлось.

Тряска была не слишком сильной, вполне терпимой. Вит с ужасом думал, насколько затекут у него ноги, когда гирокоптер приземлится в этом самом Лонтаре. Пожалуй, пытка аристократическим костюмом будет для него совершенно неощутима после такого перелета.
Пейзаж за иллюминатором слегка изменился. Кое-где появились клочки зелени — видимо, пустыня в этих краях еще не окончательно загубила саванну. Но ни единого признака человеческого жилья Вит не заметил. Только один раз вдалеке мелькнуло нечто, по виду напоминавшее здание. Но здание ли это, или причудливая скала, он понять не сумел.
Ируатту наклонился вперед, теперь стал виден и «командир корабля» — андроид около пульта управления. Бывший «шаман» что-то говорил по радиосвязи, что именно, разобрать было невозможно.
Вит полулежал в кресле, кошка ухватилась коготками за его комбинезон — на всякий случай, как-то тут было неспокойно, да и неприятный шум никуда не делся.
Он обернулся на Алекса, на лице охотника застыла вымученная улыбка. Страшно ему не было, но оказаться на несколько часов почти без движения — хорошего мало. К тому же вид саванны сверху оказался скучным и впечатлений не прибавлял.
А Джеймс, казалось, даже ухитрился задремать в своем кресле.
— Держимся! Вот и хорошо, — улыбнулся Вит друзьям. По крайней мере, ни он сам, ни кто-то из команды, ни даже кошка морской болезнью не страдали. Это уже было неплохо — все же полет на гирокоптере не походил на путешествие на воздушном лайнере. И трясло его довольно ощутимо.
— Здесь когда-то были земли мутантов, — проговорил Ируатту, оборачиваясь.
— И куда они делись?
Шум винтов стал резче, и Виту вновь пришлось почти что кричать.
— По-разному. Кто-то вымер, кто-то перешел под власть Кланов. А с некоторыми пришлось воевать, и это была очень тяжелая война.
Почему-то те события, о которых заговорил бывший «шаман», нигде не упоминались — по крайней мере, в книгах, которые успели прочесть Вит и Джеймс.
— Все случилось слишком давно, — продолжал Ируатту. Видимо, он хотел рассказать что-то еще, но в этот момент гирокоптер резко накренился налево, Вит осторожно, но крепко прижал к себе недовольно мяукнувшую кошку.
— Что за черт! — воскликнули одновременно Джеймс и Вит.
Ируатту что-то кричал по радиосвязи, но ответов никто не слышал. Через полминуты все успокоилось — машина Клана выровнялась и продолжала полет, но теперь Вит отчетливо ощущал снижение.
— Ничего страшного, — проговорил бывший «шаман», оставляя управление на андроида. — Всякое бывает.
Но в его голосе не было прежней уверенности.
Через несколько минут машина еще раз дернулась, слегка развернувшись в воздухе.
— Держитесь! — закричал Ируатту, едва не отталкивая бесстрастного андроида. — Что-то не то, — пробормотал он.
Вит успел заметить, что пейзаж в иллюминаторе резко переменился: только что все было спокойно, теперь же примерно в километре справа и вверху от них зависло огромное серое облако.
— Подгадали погоду, метеорологи… — Ируатту пробормотал сквозь зубы какое-то слово, которое ни Вит, ни Джеймс не видели в учебниках.
Все это выглядело почти как тот внезапно возникший смерч, который утащил Вита и его спутников с земной пустынной дороги в пустыню Мира Четырех Лун. Только тогда они ехали на джипе. Совсем, в общем-то, недавно…

— В объезд! — скомандовал Юсуф. Скомандовал сам себе, ведь именно он вел машину. Он же и сообщил журналистам: по главной дороге к египетской границе не добраться, придется двигаться в объезд.
Пустынная трасса показалась совершенно пустой — ни единой машины. К тому же она оказалась узкой — как кто-то мог бы здесь разминуться, было совершенно непонятно. А главное, казалось, что люди здесь просто не могут жить — среди этого нагромождения камней и песка под выжженным голубым небом.
А потом пустыня ожила. Как это могло случиться, Виталий не видел. В нескольких километрах от них появилась серая пелена — словно бы из ниоткуда.
— Прорвемся!
Юсуфу никто не возразил. В конце концов, ведь именно он был жителем пустыни. Оставалось подчиниться ему — и Судьбе.
— Может, назад? — говорил Джеймс.
— Не успеем! Если рванемся сейчас — проедем!
Юсуф был неумолим. Ни Вит, ни американец не поняли, что это — ловушка, в которую их совершенно намеренно гонит проводник.
Самум приближался. Теперь стало ясно, что «маленький смерчик» огромен — с каждой секундой он раздувался, становился все больше и больше. Но Юсуф все гнал джип вперед — как раз на смерч. А потом пелена разрослась, закрывая обзор, стала сплошной стеной из песка… И стена рванулась к шоссе и беззащитному джипу.
Это почти все, что сумел запомнить Вит, прежде чем потерял сознание…
…Теперь все было совершенно не так. По крайней мере, буря была не песчаной, а самой обыкновенной, да и пилот делал все, чтобы от нее уйти. Но гирокоптер слушался его хуже и хуже.
— База, отзовитесь! База! — орал в микрофон Ируатту.
Испуга в его голосе не было, скорее — недоумение. Да что, в конце концов, происходит?
В эфире стояли треск и свист, какие-то радиопомехи. Быть может, все дело в грозе? Много ли гроз бывает в этих краях? И вот надо же такому случиться — именно сегодня, именно сейчас…
— База!
— Слышим вас… Полная невозможность… Выполняйте задание… Если надо — сажайте машину…
Голос оператора дальней связи утонул в треске и радиопомехах.
Легко сказать — сажайте машину! Как бы эта буря ее не посадила — прямо винтами в землю.
— Черт!
Ируатту сказал это несвойственное ему слово вполне без акцента. Когда-то он спросил Вита, что это значит. Тому ничего не оставалось делать, как пояснить: мол, это такой нехороший парень с рожками, вилами и свиным пятачком из околорелигиозных представлений мира Земли. Очень неприятный тип, с которым лучше всего не встречаться.
«Вроде особо диких мутантов», — проговорил тогда «шаман».
«Да, примерно так оно и есть», — согласился Вит.
«Но почему ты его все время поминаешь?»
«Ну, чтобы еще что-нибудь не поминать, например», — Вит рассмеялся, а через полчаса Ируатту уже вполне сносно владел сильно удивившей его частью русского языка. Не самой лучшей, надо сказать.
— Снижаемся.
Бывший «шаман» сказал это вполне уверенным голосом. Не хватало сейчас только паники в команде. Хотя кому тут паниковать?! Вит точно будет спокоен, Джеймса вряд ли проймет даже сообщение о предстоящем ядерном ударе по этой местности, что же до охотника, то он будет вести себя так, как старшие — чтобы ничем не ударить в грязь лицом перед ними. Вот разве что кошка… И как она ухитрилась пробраться сюда?!
Выходит, именно кошка не позволяла запаниковать в самый неприятный момент.
Ируатту никогда не был лучшим пилотом, а в этом полете он полностью доверился андроиду. Ничего удивительного — с таким «командиром корабля» мог бы летать и самый распоследний новичок Только вот иногда бывают странные случайности.
К примеру, в мозгу андроида оказывается совершенно не та карта. Как будто кто-то ее подменил…
И летят они не вполне по тому маршруту, который намечен, — если бы все шло, как намечалось, наверняка они оставили бы слева по борту руины разрушенного города, а сейчас летели бы над морем. И никакой бури на маршруте не было — похоже, кто-то сознательно отвел машину в сторону.
А кто знал о цели полета — ну хотя бы краем уха что-то мог слышать?
Магистр? Его заместительница?
Отпадает.
Они преданы Клану — и тут не должно оставаться никаких сомнений.
Проговорился кто-то из чужаков?
Сомнительно. Вит и Джеймс прекрасно прошли испытание, даже не попытавшись поговорить друг с другом о предстоящем путешествии. Алекс? Ну, если кто-то из старших прикажет ему молчать (а ему и приказали), то он не проговорится и под пыткой.
Тоже отпадает.
Все остальные знали о полете только что-то частичное. И в Лонтаре, и на базе. К примеру, на базе почти все были уверены, что они летят в столицу, настоящий маршрут известен лишь немногим. Так что же происходит?..
Все эти соображения мелькнули в голове Ируатту за какое-то мгновение — раздумывать слишком долго было невозможно.
— Держитесь! — выкрикнул он, пытаясь выровнять машину. Удавалось это очень плохо, пассажиры болтались в своих креслах, сейчас даже Алекс оторвался от созерцания пейзажа за окном, поняв, что дело плохо. Неясно, что именно — но очень плохо.
— Снижаемся, можно будет посадить машину!
Слова Ируатту заставили Вита еще сильнее ухватиться за подлокотники кресла. Делать в таких обстоятельствах было совершенно нечего. Да еще кошка — вот же к месту и ко времени!
И тут гирокоптер тряхнуло по-настоящему.
Ируатту сделал дальнейшее по наитию — так иногда случается, когда мысль еще не сформулирована, не стала словами, но она уже выполняется. Кнопка отключения андроида находилась на «затылке». Именно к ней и потянулся бывший «шаман», и первое, что получил, — это резкий удар в плечо. А андроид потянулся к аппарату дальней связи.
— Не-е-ет!
Резкий выкрик Ируатту заставил Вита вздрогнуть, он подался вперед и инстинктивно ухватил андроида за «руку» или манипулятор. Радиосвязь это уже не могло спасти, но все же замедлило движение. Секунды хватило, чтобы «шаман» сумел дотянуться до затылка «автопилота», и тот безвольно обвис.
И только тогда Ируатту понял, что именно сделал. Если бы мгновение было упущено, ничто не помешало бы андроиду разнести всю кабину и весь экипаж Но что такое «бешенство роботов»? Это байки техников. Андроид может «взбеситься» только в одном случае — если его именно так и запрограммировали.
«Ими же можно управлять на большом расстоянии, а сейчас им наверняка управляли. Андроид шел прямо на шквал? Целью тех, кто это делал, была наша гибель или посадка?»
— Что происходит?!
Усилие далось Виту с трудом, сейчас он вновь лежал в кресле, прижимая к себе кошку — та, судя по всему, подумывала, не взбеситься ли самой?
— Не знаю. Это — диверсия. Снижаемся!
На сей раз удалось сделать то, к чему так стремился Ируатту, — гирокоптер все же выровнял полет. Теперь он летел над саванной, метрах в пяти внизу оставались верхушки небольших деревьев.
Пилот стремился к одному — уйти как можно дальше в сторону. Корпус машины мелко дрожал, похоже, дело тут было совсем не в шквале. Кто-то на базе очень хорошо знал, что именно сейчас должно происходить и с гирокоптером, и с экипажем. Кто-то именно это и предвидел.
Что там сейчас происходит? Связь отключена. В чем дело? Оператор убит или ранен? Или он-то и есть диверсант?
Но это следует выяснить потом, когда они вернутся. Переждут шквал и попробуют вернуться…
Небольшая поляна была вполне подходящей для посадки. Но гирокоптер почти не слушался управления, зависнуть над поляной едва удалось. Пассажиров крутило и болтало, все они едва не оглохли от кошачьего мява, пока пилот пытался снизить машину. Последним, что добило Ируатту, стал отказ шасси. Гирокоптер просто плюхнулся на брюхо, слегка накренился на правый борт, да так и остался лежать.
— Выходим, надо закрепить. Будет шквал — его унесет!
Когда Вит выскочил из кабины, то едва не упал: его опасения сбылись, ноги затекли и теперь почти отказывались повиноваться хозяину.
Он сделал шаг, другой, схватился за борт машины.
— Ты цел? — спросил подошедший Ируатту.
— Вроде цел, — проговорил Вит.
Только тут он понял, что до сих пор держит в руке вцепившуюся намертво в комбинезон кошку, которая все же перестала орать. Ну и вид у него сейчас, наверное…
— Что случилось?
— Кто-то перепрограммировал андроида, — сообщил бывший «шаман». — Кто-то направил нас по другому маршруту.
Вит посмотрел на него. Таким Ируатту не был никогда — совершенно бледный, старающийся унять дрожь в руках, а в глазах — полнейшая растерянность. Похоже, привычный для него мир только что успел рухнуть, и это было пострашнее надвигающегося шквала.
— Кто-то с базы?
— Да. Скорее всего, кто-то с базы им и управлял.
Ируатту учили любым нештатным ситуациям, но все они казались только теорией. Кто-то с базы устроил диверсию? Кто-то с базы — предатель?! Это было немыслимо, невероятно!
Но это случилось. И теперь следовало думать, что делать дальше.
Однако прежде всего требовалось позаботиться о гирокоптере.
Кошку оставили в кабине за старшую (хотя она пыталась повозмущаться), после чего вчетвером закрепили гирокоптер на тросах. Теперь при любой буре он улетел бы только вместе с деревьями.
— Часто бывают шквалы в этих местах? — спросил Джеймс.
— Очень редко, — ответил Ируатту. — Обычно метеослужба о таком предупреждает заранее.
«Обычно. Заранее. А сейчас — нет, — подумал он, глядя на землян. — Но что заставило диверсанта оживиться и испортить машину? Только они — Вит и Джеймс. Для кого-то они показались слишком важными и слишком опасными. Для кого и почему?»
Ответов на это не было. Понять, что случилось с андроидом, тоже было невозможно — для этого требовалась лаборатория на базе.
На базе, которая, возможно, уже захвачена врагом.
Что же теперь остается делать?
Можно попытаться вернуться, починив гирокоптер. А если база и в самом деле в руках врага? Это будет им только подарком. Шансы на это невелики, но из последнего сообщения оператора связи можно было понять что угодно.
Можно попробовать дождаться спасения здесь. Что тоже не лучший выход.
Можно было двигаться вперед. Если врагу было настолько важно сорвать их миссию, значит, ее требуется выполнить. Даже если она невыполнима.
Но все это следовало обсудить позже. И принять решение всем вчетвером. Хорошо, что решение можно было отложить на потом. Сейчас требовалось только одно: переждать шквал.
— Держится. Теперь — в кабину, — скомандовал бывший «шаман».
И вовремя. На матово-черный корпус гирокоптера упали первые капли пока еще слабого дождя.

Глава 8
Пленник-гость

«Ну что, получила удовольствие с пользой пополам?» 
«Внутренний голос» показался ехидным.
Это можно было бы назвать раздвоением личности. Хотя вряд ли — сколько тел и разумов поглотил Тиада-Атум? Все они в какой-то мере присутствовали. Но Биру до сих пор представляла себе единственного хозяина «внутреннего голоса» — старика, назвавшегося ее отцом.
«Да, давненько я ничего такого не испытывал …»
Ей показалось, что «внутренний голос» хихикнул.
«Что хочу, то и буду делать!» — подумала она.
Когда она потянулась к узнику, почувствовала его тело рядом с собой, «внутренний голос» Тиада-Атум ушел в тень, исчез. Зато сейчас он брал реванш — подавлял, не давал освободиться.
«Голос» ненадолго смолк — слегка ошарашенный такой напористой атакой. А может, сделавший вид, что ошарашен.
«Что хочешь, девочка? Ты и в самом деле захотела этого чужака? А может, я его хотел?! Откуда тебе это знать?!» 
«Оттуда же, откуда и все остальное!»
«Так вот, запомни: твое тельце — довольно-таки тщедушное, да чего уж хаять!  — хотело переспать с этим парнем. Удовольствия хотело… и снова уже хочет, как я вижу. А я — запомни, мы неразрывны и нераздельны — хотел пользы. Теперь понятно?» 
«Какой еще пользы?»
«Произойдет окончательное слияние — и поймешь. Польза в нем самом. Все, что он говорит о своем мире, о том, чем он занимался,  — правда. Хотя кое-чего недоговаривает, но не надо использовать костоломов, чтобы все это из него вытряхнуть. Захочет — скажет сам. Главное, он привык к служению. Привык к хозяину. Тем и ценен. Хотя ценен он многим. Враг упустил отличную добычу. Впрочем, Кланы все равно его не оценили бы». 
Возражения и даже попытка к бунту со стороны личности Биру моментально исчезли. Теперь она пыталась поймать мысль Старика. Польза? Какая может быть польза кроме одной: этот узник, чужак из другого мира — и в самом деле ее идеал красоты. И вдобавок сильный, во всех смыслах сильный.
Чего еще можно желать?!
Но у Старика были свои соображения на сей счет.
«Когда наши личности сольются полностью, ты будешь по-настоящему ценить такую преданность. Пойми — треть тех, кто служил мне, надо менять. Они уже и сейчас ненадежны. Вырастить таких, как этот Юсуф, — это куда сложней, чем вырастить тело для меня. Его шлифовали долго, обстоятельно. Сложно понять, кто он и откуда…» 
«Почему сложно?» — Бунт уже и не вспоминался, Биру прислушивалась к откровениям Старика почти с интересом.
«Чтобы понять это, нужно знать часть ответа. Да, у нас когда-то были чужие. Никто из них и близко рядом не стоял с ним. Вот, смотри…» 
С тех пор как тело Биру стало носителем для Великого Никого, она привыкла к этим картинкам-воспоминаниям.
«Этот — из последних , — подсказал Старик. — Хотя и он был давно, очень давно…» 

Небольшого роста человечек в серо-зеленом мундире таращил глаза, сильно жестикулировал — и говорил, говорил! Поток его речей было не остановить, разве что заткнуть его зуботычиной. Тот, кто стоял рядом с ним, так в конце концов и поступил. 
Кажется, пленник всерьез обиделся. Но все же ненадолго заткнулся. 
Больше всего он напоминал сумасшедшего. Вероятно, так оно и было — наверняка он повредился рассудком, когда попал в чуждый для себя мир. 
Какие странные у них мундиры! А что это у него на плечах наверчено? Золотые галуны, звездочки… 
Язык дознавателям незнаком. Хотя опытные специалисты по дешифровке довольно быстро разобрались с этими потоками речи. 
Это офицер армии великого вождя? Так переводится короткое слово «дуче»? 
Пленник кивает — да-да, дуче! 
Он уходил от врага, его отряд… Он отстал от своего отряда, был воздушный налет… Он… Нельзя трогать его, он занимает слишком высокий пост. 
«Почему же это нельзя? Переведите ему!» 
«Я требую, чтобы со мной обращались согласно военной конвенции!» — кричит человечек. Кажется, даже решает, что его поняли, что «самый главный» услышал, и теперь-то все будет в порядке. 
«Знает ли он, в каком мире находится? Знает ли, что здесь есть один закон — я?» 
Вопрос «самого главного» задан холодно. Его еще не перевели, но смысл уже прекрасно дошел до арестованного. 
Человечек сникает, его руки дрожат. Значит, ему не удастся так легко доказать свою важность… 

«Он рассказал о своей армии все, что мог и знал. Можешь посмотреть архивы, я не особенно этим интересовался, на то есть специалисты. Но главное не это — он так и не понял, кто мы. Долго кричал о том, что всегда был тайным противником своего «дуче», что готов служить нам. Конечно, пришлось его ликвидировать — за полной ненадобностью. Не знаю точно, кто этот его «дуче», но на его месте я и сам бы ликвидировал такое ничтожество». 
Биру закусила губу и невольно сжала кулаки. Сейчас она не ощущала себя хозяйкой своего тела: если та личность, которая есть в ее теле, прикажет убить чужака, это будет выполнено.
«Не только не убивать, а приблизить — вот мой приказ… доченька. Успокойся, я не стану мешать вашим любовным играм. И это прекрасно — подчини его, сделай своим, стань его хозяйкой. А применение чужаку найду я. Он сможет сделаться оружием. А такое оружие очень скоро нам понадобится, уж в этом интуиция меня не подводила. Кстати, наверное, нынешний чужак знает о том, кем был прежний. Следует у него и об этом порасспросить, хотя это не главное. Теперь — пора…» 
«Раздвоение личности» закончилось мгновенно. Не было больше ни сознания продавщицы Биру, ни «внутреннего голоса» ехидного Старика. Тиада-Атум вновь стал единым.

***

Юсуф плохо понимал, на каком он теперь положении. Пленник? Пленник, но очень почетный?
Случилось сразу несколько вещей. Для начала его оставили в том же здании, где и происходил последний допрос. Каким бы словом это назвать? Уж точно не «с пристрастием». Подобных методик ведения допроса Юсуф не видел, а уж он изучил их в свое время предостаточно.
Легче всего было сказать, что это — допрос с любовью. Что вполне соответствовало официальной идее государства Тиада-Атум: «Великий Никто есть сама любовь, пришедшая в страдающий от войн и бедствий мир».
Этот и еще несколько подобных лозунгов пришлось выучить даже раньше, чем основной словарный запас. Видимо, без них тут было совершенно не обойтись.
Судя по остальным лозунгам, Тиада-Атум любил многих — со смертельным исходом. Несколько лозунгов касались «зловонных порождений Хаоса и Тьмы» — кем бы ни были эти «порождения», им тут явно пришлось бы очень нехорошо. Наверняка их требовалось залюбить до смерти. Но, как казалось Юсуфу, его из списка потенциальных сторонников Тьмы исключили. А вот временно или постоянно — это требовалось выяснить.
Но больше всего его занимали не лозунги и не правила грамматики местного языка (учебников у него оказалось в избытке, мало того — по три часа в день приходил человек, которого он прозвал «репетитором»).
Расспросить что-то поподробнее у этого мелко трясущегося человечка не было никакой возможности — во-первых, Юсуф еще не настолько хорошо знал местный язык, а аппаратом для ментального перевода тут пользовались, судя по всему, исключительно на допросах. А во-вторых, «репетитор» сразу же начинал бормотать лозунги, при этом поглядывал на своего ученика так жалобно и умоляюще, что стало понятно: требовать от него чего-то большего будет равносильно убийству.
Поэтому все расспросы стоило отложить на потом. А пока попробовать что-то понять самому.
Обстановка к этому располагала.
Помещение, в котором поселили Юсуфа, можно было назвать чем угодно, но не камерой — хотя, конечно, решетки на окнах с матовыми стеклами наводили именно на такие мысли.
Но «камера» оказалась вполне приспособленной для жизни: с кроватью, умывальником и даже нормальным туалетом и душем. Она вполне походила на бедноватый гостиничный номер.
Да и персонал не напоминал тюремщиков. Тем не менее камеру-квартиру запирали, выходить не разрешалось. Но при этом всегда вежливо говорилось: «Нет, пока нельзя, ты не готов».
И ничего не оставалось, как изучать грамматику, расхаживать по комнате, делая простейшие физические упражнения, и размышлять.
И было о чем поразмыслить.
Судя по всему, ему повезло встретиться с Великим Никто. Или — с Великой, если уж быть точным. И сделать то, о чем, наверное, и мечтать не смеет даже здешняя элита — или как тут называют особо приближенных к вождю?
Но неужели эта девчонка и есть правитель, который властвует здесь уже не одну сотню лет, вечный и неизменный Тиада-Атум?!
Быть может, она — из потомков вождя? Но вела себя как полноправная правительница и хозяйка.
Женщина на высшем посту, абсолютная властительница? Для Юсуфа, выросшего в ином обществе, было не очень понятно и это. Но такое он вполне мог допустить. Однако возраст, возраст! Она же совсем юная — восемнадцать-двадцать лет, не больше того. Или она лишь выглядит так?
Никто не смог бы ответить на все эти вопросы. Разве что она сама.
Но дни шли за днями, а верховная хозяйка тут не появлялась — ни с «изначально-бесконечной чистейшей любовью», ни с чем-то еще.
Важной деталью местного общества были личные номера. На эту штуку Юсуфу было позволено посмотреть только однажды: «репетитор» полез за ворот своей одежды, больше всего напоминавшей стандартную серую рубашку, и вытащил красный медальон, на котором были заметны какие-то линии и черточки (в тот момент Юсуф еще не знал местных цифр).
Медальон был любовно продемонстрирован издалека, когда пленник потянулся к нему, «репетитор» поспешным движением убрал его обратно.
— Это то, что делает нас равными, — торжественно объявил «репетитор».
— А почему его не выдали мне? — В голосе Юсуфа послышалось даже небольшое возмущение.
— Это — на усмотрение Великого, — прозвучал ответ.
— Я понимаю, это вместо… — Юсуф никак не мог вспомнить местное слово, обозначающее «документы», — похоже, его тут и не было. — Вместо бумаг для опознания человека?
— Да, это — для опознания.
— Но если кто-то поменяется медальонами?..
Ответом стали выпученные глаза и мелкая дрожь. Похоже, Юсуф сказал какую-то невероятную ересь, и если бы не решение Тиада-Атум и не его собственное незнание, быть бы ему забитым камнями. Или что тут полагается в качестве высшего проявления «любви»?
Было во всей этой обстановке кое-что неплохое: мысли о задании, которое надо было, во-первых, вспомнить, а во-вторых, выполнить, отошли куда-то на второй план. Они не ушли, такого и быть не могло. Но пока что следовало свыкаться с новой обстановкой, каким-то немыслимым пока образом добиться собственного освобождения, а уж тогда попробовать отправиться в ту самую долину, где он и был схвачен.
Пару раз ему снился брат-лидер. Почему-то вождь был на джипе, в самой простой одежде и без свиты, да и машиной он управлял сам — как при первой их встрече. Автомобиль ехал по пустынной дороге, а где-то вдалеке виднелись столбы дыма над домами.
Юсуф оказался на сиденье рядом с ним.
«Как дела, мальчик? Я надеялся на тебя…»
Брат-лидер отвернулся от дороги, на мгновение их взгляды встретились. Глаза вождя были печальными — таким Юсуф никогда его не видел.
«Крысы отняли у нас все, — проговорил вождь. Сказал он это без злобы, просто как факт. — Столицы, которую ты знал, больше нет. Ничего больше нет. Дочери пришлось бежать, сыновья сражаются. Мы будем бороться, я зову своих людей выйти на демонстрации, те, кто может держать оружие, присоединяются к нам. Но их мало, очень мало. Те, кто целовал мой портрет, теперь сидят по домам или присоединились к крысам. Если бы ты смог вовремя помочь…»
«Я сделал все, что мог», — твердо сказал Юсуф.
«Я знаю, — кивнул вождь. — На побережье говорят — «ветры дуют не так, как хотят корабли». Но я прошу тебя об одном: если ты сможешь отомстить, если хоть когда-нибудь тебе представится такой случай — отомсти.
Отомсти крысам. И не отталкивай тех, кто смог бы тебе помочь».
«Подскажите, подскажите, что я должен сделать в той долине?!»
Юсуфу захотелось упасть на колени перед этим суровым человеком, которого он любил больше, чем отца и мать. И просить, умолять, чтобы он повторил свое задание. И тогда никакое могущество тех, у кого он сейчас был в плену, не смогло бы его остановить.
И в этот момент где-то рядом поднялся столб песка, земля дрогнула… Юсуф понял, что проснулся.
Судя по темным окнам, стояла ночь. Ночь в совершенно ином мире. Похожем, но не таком.
Здесь все казалось чужим — слишком низкая кровать, крохотная лампочка под потолком — видимо, дежурное освещение. Хотя назвать это «освещением» было бы святотатством — красноватый огонек не мог осветить ничего, тени скапливались даже под ним.
Даже местная одежда и та выглядела чуждой.
Юсуф долго сидел на кровати, вытянув ноги и закрыв лицо руками. Неожиданный приступ отчаяния едва не сломил его.
Ведь он — из посвященных. И его сон вполне может оказаться вещим. Неужели столица будет захвачена, окажется во власти тех, кого называют крысами, а брату-лидеру придется бежать? Неужели те, кто кланялся портрету вождя, сами поднимут трехцветный флаг над Зеленой площадью?!
Такого не может, не должно быть.
Он ударил кулаком по деревянному полу, словно сама камера была виновата в том, что происходит. Половицы жалобно заскрипели.

* * *

«Он плачет. Почему?»
Впервые при «раздвоении личности» она не ругалась со Стариком. Впервые они были едины.
«Похоже, это слезы верного слуги, который не может помочь хозяину». 
«Внутренний голос» сказал это спокойно и печально, без обычной иронии.
Человек на экране вряд ли знал, что за ним ведется постоянное наблюдение. Хотя мог и догадываться — он был умен, а в его мире такая вещь, как небольшие видеокамеры, имелась.
Великая просто попросила офицера, который вел наблюдение, выйти — и он безропотно подчинился.
«Эти вещества, обостряющие память, так на него действуют?» — уточнила Биру.
«Возможно, и они. Возможно, просто тоска. Теперь ты должна сделать так, чтобы он рассказал тебе обо всем сам. И доверял только тебе». 
«Ты уверен, что это так уж нужно?»
«Я не уверен, я — знаю.  — Все же насмешливость прорезалась во «внутреннем голосе». — Просто знаю — и все. Он уже почти твой». 
«А знание языка?»
«Он уже знает вполне достаточно. Почему-то тебе для того, чтобы с ним переспать, никаких знаний не потребовалось. Сейчас он будет говорить. Не бойся». 
«Хорошо, я попробую».
«Тогда я временно исчезаю. Но я здесь, рядом…» 
«Внутренний голос» действительно исчез, оставив Биру наедине с собой. Хотя это не так: теперь ей никогда не удалось бы ни стать прежней продавщицей из бедноватой лавки, ни девчонкой, испуганно идущей вслед за офицером Службы Спокойствия. Теперь Служба работает на нее. Например, тот молоденький офицерик, который вел наблюдение.
Она передвинула рычажок, картинка исчезла.
— Видеонаблюдение не включать. Отвечаешь за это головой, — проговорила она, выходя в коридор.
Офицер кивнул:
— Да, Великая.
— Можно без титулов. Просто «да», — жестко ответила она. — Сопровождать меня не требуется. И, что бы ни случилось, к заключенному не входить. Допрос веду я сама. Караул убрать.
— Да.
Офицер был напуган, но возразить он никак не мог. «Что бы ни случилось…» А если опасный узник вдруг набросится… Нет, о таком страшно и подумать. Но если… Упадет именно его голова, номера тридцатого. Точнее, его просто швырнут в ревущее пламя. Заживо.
Но если нарушить приказ Великой, то пламя ждет его в любом случае.
Нет, о таком и помыслить нельзя. Если Тиада-Атум что-то приказывает, то знает лучше, что именно. А им, особой избранной касте исполнителей, надлежит лишь повиноваться приказам.
И тогда будет все хорошо.
Еретические мысли покинули голову не самого умного, но весьма исполнительного номера тридцатого. Или ему показалось, что покинули…

***

Она вошла так бесшумно, как только было возможно.
Наверное, поэтому Юсуф поднял глаза только в тот момент, когда ему на лоб легла узкая ладонь.
Пленник нервно отдернулся — вряд ли он ожидал такой встречи.
— Не спится? Мне тоже. Ты слишком устал.
Он разглядел или скорее почувствовал, как девушка улыбнулась.
— Не нужно меня бояться, — повторила она.
— Кто ты?
Юсуф почти прошептал этот вопрос, пытаясь заглянуть ей в глаза. Но они были темными, прочесть что-то было бы сейчас невозможно.
— Тебе же должны были рассказать. Тиада-Атум, которая Никто — и Все. Видимо, плохо рассказывали, я распоряжусь, чтобы завтра тебе прислали другого учителя.
— Нет, не надо. Я другого понять не могу.
— Чего же?
Девушка слегка отстранилась, но в ее голосе не было никакой скрытой угрозы — разве что любопытство. Неудивительно — все женщины любопытны от природы.
— Ты — Тиада-Атум, правящая здесь очень долго, вечная и единственная. И ты же — молодая девушка, совсем юная…
— Вот ты о чем? — Теперь ее улыбка была заметна даже при дежурном «освещении». — Неужели у тебя такое плохое воображение? Да, я одно — и я же второе. Тебе же сказано — не только Никто, но и Все.
— Тебе подчиняются офицеры старше тебя.
— Но разве тому правителю, которому служил ты, не подчинялись люди старше его? Что в этом удивительного?
Она рассмеялась. Смех был резкий, но показался Юсуфу приятным.
— Разве в твоем мире женщина не может быть правительницей?
— В моей стране такого не было.
— Значит, теперь ты знаешь, что такое может быть. Но запомни — я не мужчина и не женщина, я — Тиада-Атум, Великий Никто, который вечен.
— Как такое может быть?
— Это ты поймешь потом.
Почему-то это слегка задело самолюбие Юсуфа. Он слегка отстранился от девушки:
— Все потом и потом. Почему?! Я — не дитя!
Она снова рассмеялась. С верховной правительницей, судя по всему, никто не смел так разговаривать, но ему сейчас было бы прощено и не такое.
— Да, я знаю, ты — не дитя. Но неподготовленный человек — как ребенок. Любой. Это касается и тех, кем управляешь, ты должен знать такие вещи. А ты, Юсуф, — она произнесла его имя, слегка растягивая звуки, — пока еще неподготовленный. Ты очень плохо знаешь, кто я. Да ты даже не знаешь, что свет можно слегка усилить.
В ее руках появился предмет, похожий на мобильник или пульт от телевизора, и через миг лампочка действительно стала чуть ярче.
— Загляни мне в глаза. Разве так, по-твоему, смотрят совсем юные девушки?
Она слегка придвинулась к нему.
Юсуф даже попытался отпрянуть, но сдержался. Глубокий взгляд внимательных темных глаз завораживал, не давал шевельнуться. Кто бы перед ним ни был, этому существу уж точно не восемнадцать. И не двадцать.
На него смотрел человек, привыкший повелевать — и не доверять, без раздумий уничтожать тех, кто еще вчера казался преданным, награждать и посылать на казнь.
— Вот и ответ. — Ее улыбка сделалась почти что грустной. — Девушка — это оболочка. Но тебе, по-моему, такая оболочка нравится?
— Кто ты? — Юсуф сам поразился тому, как произнес эту фразу — его голос стал хриплым, словно бы совершенно чужим. — Ты — кто-то из Древних? Кто?! Я должен был почувствовать.
— Не знаю, кого у вас именуют Древними. Но лет мне и в самом деле много. Только тебя это не должно смущать. В первый раз не смутило. Тогда отчего же ты сейчас остановился?
Ее руки обняли шею пленника, и Юсуф почувствовал, что сдерживаться дальше выше его сил. Кем бы она ни была, кем бы ни правила, но сейчас перед ним была женщина, желающая его. И устоять перед ней не было никаких сил — да и желания не было.
— Я почувствовала, что тебе было плохо и тоскливо этой ночью. Оттого я и здесь, — шепнула она.
Юсуф видел перед собой лишь глаза — темные, страшные и завораживающие, в такие страшно заглянуть, но, заглянув хоть раз, невозможно отвести взгляд.
— Ты, — пробормотал он. И тотчас его губ коснулась узкая ладонь.
— Молчи… Слов нам не надо, мы и так все поймем.
А потом время для него исчезло. Комната, где лампочка снова стала тусклой, узкая кровать, скрипящие половицы — все это было здесь, но он воспринимал это словно бы со стороны. Мир сузился — до ее тела, до небольшой упругой груди, до страстных губ…
Сколько так продолжалось, Юсуф не представлял. Час, два, три — а может, и больше.
Удивительно, что он не устал даже в тот момент, когда заметил, что за матовым окном уже давно рассвело. Сейчас тюремщик, а точнее, охранник должен принести завтрак, и тогда обнаружится…
— Не беспокойся, охрана ни за что не посмеет сюда явиться, — улыбнулась она, словно бы читая его мысли. А может, и вправду читала? До сих пор Юсуф подозревал, что перед ним — одна из Древних, а то, что с ним происходит, — счастье, невиданное для смертного, будь он хоть сто раз посвященным.
— Я не устал. Меня тут кормили чем-то особым? — спросил Юсуф после того, как их очередная игра подошла к концу и можно было спокойно полежать несколько минут.
— Ну, может быть. — Улыбка на ее лице, которое вряд ли кто-то смог бы назвать очень красивым, казалась ему просто обворожительной. — Но разве тебе это не нравится — чувствовать себя очень сильным парнем?
— Нравится, — признался он. — Вот только…
— Я знаю, о чем бы ты хотел сейчас сказать. Не спрашивай, откуда знаю, — ты ведь из посвященных, ты — поймешь. Ты не можешь выполнить задание того, кто сюда тебя отправил. Так?
Он лишь кивнул. «Читать в мыслях» — прежде это было его специальностью. Да и не только это. Но, похоже, теперь он нарвался на кого-то, кто сильнее его.
— Я бы могла тебе помочь, — просто сказала она. Как будто речь шла о какой-то малой малости.
— Если бы я сам знал, что нужно сделать!
Он воскликнул это так горячо, что только секунду спустя сообразил, что говорит уже не на наречии, принятом здесь, а на своем родном арабском.
Но девушка все поняла.
Она поднесла ладонь к его лбу, словно бы пытаясь успокоить — но тут же он услышал голос в своем мозгу. Ее голос, говорящий на незнакомом ей языке!
«Мы стали близки, теперь ты можешь слышать меня и так. Как ты сам не заметил, что это уже было?! Продолжай, я пока плохо понимаю, в чем дело. Насколько я поняла, у твоего вождя… Ты называл его «братом-лидером» или «братским лидером», но это не важно. У него случилось восстание черни?» 
— Да, так оно и было. Ты… Ты себе не можешь представить, что он значит для меня!
«Отчего же не могу? Просто у меня было мало таких преданных людей, как ты. Не думай, что моя жизнь все это время была легка и прекрасна. Бессмертие — это хорошо. Но за него надо платить». 
— Тогда ты меня поймешь.
«И ты пойми меня. Мне нужны такие, как ты. К тому же… Я могу тебя отпустить. Могу дать пропуск, с которым тебе будет кланяться любой офицер Службы Спокойствия — и станет безропотно выполнять твои приказы. Но куда ты пойдешь?» 
— К пирамиде. Туда же, где меня поймали.
Юсуф сказал это твердо, глядя на девушку.
И не увидел в ее глазах разочарования — наоборот, ему показалось, что она ждала именно такого ответа.
«Хорошо. Я сделаю то, что ты хочешь. Но подумай вот о чем. Сколько времени прошло с тех пор, как ты попал сюда?» 
Юсуф стал лихорадочно считать.
— Несколько недель, — произнес он наконец. Подсчитать дни, проведенные в тюрьме, не представлялось возможным. — Чуть более трех.
«Что ты знаешь о нашем мире и о переходе? Ты думаешь, у тебя прошло столько же времени?» 
— Разве нет? Старинные книги туманны, а сам я раньше никогда не пользовался переходом в этот мир.
«Вот именно. У вас время течет быстрее. Ненамного, но все же… Допустим, вашему… брату-лидеру удалось штурмовать мятежников в их столице. Ведь у тебя задание — уничтожить их столицу, я правильно поняла?» 
— Да.
«А разве не может случиться так, что ты при этом перебьешь своих? Подумай». 
— Я не знаю. Насколько различается время здесь и там?
«Примерно так: то, что ты называешь неделей — семь дней, — у вас равно месяцу. И все за это время могло перемениться». 
Юсуф испытующе посмотрел на девушку. Нет, она не лгала.
«И потом — ты все же не знаешь, в чем состоит твое задание. Мы проверили — да, действительно, ты получил тяжелую травму. Тебе нужно восстановить память. И способности. Без этого ты ничего не сможешь сделать». 
— Понимаешь, мне приснился сон. Думается, не просто так.
«Оттого ты и проснулся в слезах? Я наблюдала за тобой. Что случилось?» 
Она вновь протянула руки, обняла его.
Юсуф вздохнул.
— Если то, что мне приснилось, — правда, то наше дело погибло. Понимаешь, погибло полностью! Мне приснилось, что брат-лидер жив, но стал изгнанником. Что столица взята этими подлыми крысами и европейцами, что там хозяйничает враг.
«Я не знаю, можно ли тут хоть что-нибудь изменить… Знаешь, расскажи мне о своей стране. Просто о том, как жили там люди. Во что верили, чем жили. Не надо того, о чем ты рассказал на допросах, мне это неинтересно и не нужно. Расскажи то, что не было бы интересно Службе Спокойствия». 
Не повиноваться ей сейчас было просто невозможно. Тиада-Атум, верховная правительница, ничего не приказывала. Это была просьба — просьба девушки, которая беспокоится за своего… Любимого?! Она и в самом деле испытывает к нему что-то большее, чем интерес к экзотике?!
Юсуф не мог в такое до конца поверить. Но верить и не требовалось. Нужно было рассказывать…

…Он замолчал только в тот момент, когда понял, что проголодался.
Девушка иногда задавала вопросы, иногда что-то добавляла. Юсуф наконец-то выяснил смысл красных медальонов с номерами: это действительно было лучшим средством слежения за всеми, а заодно и средством для «стирания личности».
«Счастливому человеку все эти индивидуальности просто ни к чему. Для тех, кто людьми управляет — иное дело. Так ведь нас и счастливыми назвать сложно, разве не так? Простой человек доволен, если он — как все. И если есть награда — чуть больше почета, чуть меньше цифр в номере». 
— Неплохо устроено. И работает эта система? — поинтересовался Юсуф.
«Работает, конечно. Пока не появляется некто без номера, —  она шутливо толкнула его в бок. — Впрочем, кажется, ты уже устал. Отдыхай, завтрак тебе сейчас же принесут». 
Юсуф и в самом деле почувствовал усталость. Но выразительно посмотрел на свою собеседницу — почему до сих пор он не может самостоятельно ходить по этому зданию?
Видимо, она все же читала мысли. Потому что тотчас же ответила:
«Знаешь, пока что тебе лучше всего не светиться перед моими людьми. Подожди, пройдет какое-то время — и мы все-все продумаем. А пока только помни — ты здесь не пленник, а гость». 
Пришлось смириться. Да сейчас Юсуф при всем желании не смог бы возразить.
Девушка встала, быстро надела платье, совершенно не стыдясь своей наготы, — в утреннем свете, слабо пробивающемся из-за стекла, он заметил, насколько она худенькая и совершенно не выглядящая красавицей — ничего общего с фотомоделями, с которыми любили развлекаться сыновья вождя, когда появлялись в Европе. В те благословенные времена, когда все было в порядке и ни о какой войне никто не помышлял, а все мятежи подавлялись в зародыше.
Он вновь вздохнул. Она права. Тех дней, похоже, не вернет никакая магия.
А жить надо дальше. Может быть, именно это и смогло бы помочь брату-лидеру — то, что Юсуф продолжит жить здесь?
Хлопнула дверь — Тиада-Атум ушла, не прощаясь.
Юсуф перевернулся на бок.
Что теперь делать-то?
Но эта мысль отнюдь не показалась горестной. Печальной — да. Но от отчаяния, которое мучило его во сне, не осталось и следа.
Только одно его и смущало — последняя фраза. Ведь последние слова всегда запоминаются лучше всего.
Что-то знакомое мелькнуло в ней…
Юсуф думал об этом и во время завтрака. Вкуса пищи он не чувствовал — сейчас важно было вспомнить. Может быть, появятся и другие правильные воспоминания, уничтоженные контузией.
И только через пару часов он вспомнил, где слышал эту же фразу. Ну, разумеется, это так просто. И как раз связано с благословенными временами.
…Перед поездкой в Россию официальной делегации протокол составляли очень долго. Сперва хотели, чтобы жители страны пустынь непременно посмотрели оперу «Аида» — почему-то русская сторона решила, что если эта опера на древнеегипетский сюжет, то она близка всем африканцам. Потом что-то не сложилось, а в итоге Юсуф попал на другое представление: на оперу о Древней Руси — то ли во время монгольского завоевания, то ли до того. Историю русских Юсуф знал не слишком хорошо.
Вот именно то, что сказала ему Тиада-Атум, и говорил степной хан пленному русскому князю.
Не пленник, но гость.
Только свободно передвигаться ты пока не сможешь. Сиди и подчиняйся просьбам-приказам.
Но Юсуфа такое положение дел сейчас не смущало. Он тоже мог немного читать мысли и прекрасно понимал — это временно.

Глава 9
Обреченные на скитания

Вопросов вроде «что случилось с нашей «летающей колесницей» лучше было вообще не задавать. Это было понятно даже Алексу.
По лицу Ируатту можно было прочесть все.
Ничего хорошего не случилось.
Передатчик оказался сломанным, причем шквал и болтанка в воздухе оказались тут ни при чем. Кто-то очень профессионально сломал его еще на базе. Вероятно, тот же самый специалист, который перепрограммировал андроида.
В принципе, поднять машину в воздух было возможно даже в этом случае. Но следовало уточнить, какие еще поломки там есть. А в том, что поломки есть, Ируатту нисколько не сомневался.
Шквал они пережили достаточно неплохо — если не считать того, что кошка разоралась от испуга. Впрочем, Вит вполне успешно управился с кошачьей истерикой — ласковые поглаживания «своего человека» быстро вернули Нэко спокойствие.
Зато сам Вит был сейчас на грани срыва.
В который раз за время вынужденного путешествия он попадал в неизвестно какую переделку. И теперь перспективы становились мрачными.
Но надо было держаться, и он держался, как прежде. Правда, от мрачных мыслей это не спасало.
— Нас наверняка будут искать, — убежденно говорил Ируатту после осмотра гирокоптера. — Только не здесь. Вряд ли кто-то на базе понял, насколько мы отклонились от маршрута.
«Кто-то на базе понял это наверняка, — раздраженно подумал Вит. — Правда, он, наверное, полагает, что мы уже мертвы. Вернуться бы на базу, вычислить типа и навалять ему как следует. Даже не дожидаясь трибунала, или что там у них в Клане для таких голубчиков предусмотрено».
Но вместо того чтобы поинтересоваться версиями «кто был шпионом» или выяснять, какую меру наказания предусматривает Клан для диверсантов, он задал старинный вопрос русской интеллигенции. Как-то сам он вырвался:
— Что делать будем?
— Сейчас подумаем, — ответил бывший «шаман». — Тут есть варианты.
Все остальные молчали. Джеймс сосредоточенно вертел в руках сорванную травинку, Алекс рассеянно осматривался вокруг. Впрочем, рассеянность была только видимой — охотник из первобытного племени, внезапно окунувшийся в цивилизованную жизнь, вновь становился охотником.
Ируатту долго колдовал в кабине гирокоптера, потом при помощи приятелей осторожно вынул оттуда ненужного теперь андроида. Следовало отнести его подальше от кабины, да так, чтобы избежать включения: неизвестно, как его перепрограммировал диверсант. Очень возможно, что андроид должен был перебить весь экипаж, если бы первоначальный план с поломками машины и отклонением от маршрута не сработал.
«Тело» в черной форме с головой манекена оттащили метров на двадцать — до первой подходящей ямы. Они даже какое-то мгновение постояли над ямой, словно бы на похоронах, после чего молча вернулись к гирокоптеру.
Даже неясно, отчего: Вит выяснил, что андроиды были столь же распространены у Кланов, как ноутбуки или компьютеры в его мире. «Хороним надежду выбраться отсюда по-нормальному», — подумал он.
Ируатту снова принялся за попытки реанимации машины, а всем прочим оставалось любоваться пейзажем.
Любоваться, впрочем, было почти нечем. Горы вдалеке и редкие небольшие деревья поблизости — вот и все, за что мог уцепиться глаз. Названий деревьев Вит не знал, впрочем, напоминало все это фото, снятые где-нибудь в земной саванне.
Он подошел к одному из таких деревьев, показавшемуся непохожим на те, к которым они привязали машину. Нет, ничего общего с земными у них не было, кроме зеленого цвета листьев. Сами листья — длинные и заостренные — торчали из бутылкообразного ствола.
Вит зачем-то, сам не понимая, что на него нашло, пнул ногой ствол — он спружинил, послышалось шипение, и в тот же момент что-то просвистело мимо его уха.
Он еле успел отскочить.
— Осторожней! — закричал Ируатту, который как раз высунулся из кабины. — Иди сюда, но медленно, очень медленно!
Вит послушно сделал шаг, покосившись на дерево. Шагнул он осторожно, и было отчего: рядом с его ботинком появился зеленый побег, похожий на земной хвощ, только потолще.
Серо-коричневый ствол дерева переменился. Где-то посередине бутылки выросли несколько шипов — длинные, сантиметров по двадцать.
— Отходи оттуда как можно спокойнее. Не наступи на корни.
Значит, возникшие буквально из ниоткуда побеги как-то относятся к корневой системе? Странно все это. Но думать, что это за дерево и за побеги, сейчас не следовало — надо было выполнять, что велено.
Ируатту уже подходил к нему — именно подходил, а не подбегал. Но метрах в двадцати от дерева остановился как вкопанный: именно там заканчивалась граница ярко-зеленых «хвощей».
Вит двинулся в его сторону, оглядываясь на бутылкообразный ствол дерева, но не забывая смотреть под ноги. Иглы никуда убираться не собирались, ему показалось, что они слегка подрагивают. «Как будто в прицел ловят», — подумал он.
— Осторожнее иди! — В голосе бывшего «шамана» звучало самое настоящее отчаяние. Только теперь путешественник поневоле заметил, насколько бледным был его товарищ.
Ируатту сделал знак остальным — не подходите, стойте спокойно.
Только когда между Витом и деревом оказалось метров двадцать, бывший «шаман» успокоился.
— Все уже в порядке, — выдохнул он.
— Что это было? — спросил Вит, оглянувшись на странное дерево, которое стояло как ни в чем не бывало — похоже, он и не заметил, как колючки убрались. Он и перепугаться как следует не успел — и только теперь понял, что, наверное, именно это его и спасло. И окрик Ируатту, конечно.
— Это дерево палиталаи. Ты ничего о нем не слышал?
Ируатту сказал это так, будто незнакомое Виту название и было ответом.
— Нет. «Палиталаи» — это что такое? Это от «талаи» — «стрелять»?
— Да, это — «стреляющее дерево». Я читал, что до большой войны их не было. Теперь есть, как раз в этих краях.
Постепенно к Ируатту возвращался нормальный цвет лица.
— Здесь не самое лучшее место, водится и не такое. Формально это — территория Клана Огненных Чаш, но здесь нет никаких поселений. И даже исследовательских экспедиций тут пока бывало немного.
— Понятно, — кивнул Вит. — А что, шипы ядовитые?
— Да. Это — парализующий яд. И корни тоже чувствительны. Я одного не понимаю — как ты сумел добраться до самого ствола дерева? Тебе просто очень повезло. Это — дерево-охотник. Обычно на мелких животных, но если появляются люди, то может убить и человека. У нас нет противоядия от яда.
— Да уж. — Вит оглянулся на дерево. Теперь оно казалось ничем не примечательным — ну, разве что странной формой ствола. — У нас говорят — «в рубашке родился».
Они подошли к встревоженным Джеймсу и Алексу. Пришлось и им сообщить, что не вся местная флора безопасна.
— Значит, не следует пока отходить от гирокоптера, — заключил Джеймс. — Мы же сможем взлететь?
— Не факт. — Голос Ируатту прозвучал мрачно.
Примерно через час, когда солнце, светившее на небе так, словно и не было ни шквала, пи бури, начало клониться к закату, выяснилось — очень даже не факт.
— Система подачи топлива сломана при посадке. Взлететь мы можем, но…
Ируатту поморщился. Видимо, в такую переделку ему попадать еще не приходилось. А главное — теперь придется отвечать за жизнь и здоровье еще троих человек.
— Ну, нас же будут искать? — предположил Джеймс.
«Угу, ты еще про службу «911» что-нибудь скажи!» — раздраженно подумал Вит, но ничего не стал говорить вслух. Нервов на сегодня хватило и без того.
— Я очень сильно опасаюсь, что будут. Возможно, тем, кто хотел крушения гирокоптера, захочется убедиться, что нас больше нет. Человек, сломавший связь, отлично знал, над каким районом мы исчезнем. А если так, если у него есть сообщники…
— Ты хоть предполагаешь, кто мог это сделать?
Ируатту отрицательно покачал головой — точнее, повертел, как тут было принято.
— Нет. Но лучше предположить самое худшее. Слишком многое…
Он замолчал, глядя на Джеймса и Вита.
— Что «многое»?
— Слишком многое заваривалось вокруг вас в последние дни, Вит.
— Вот оно как? Оказывается, мы — особо важные персоны?
Виту захотелось рассмеяться. Подумать только — никогда он никаким VIPom не был. Журналист — и журналист. «Фрилансер», как сейчас это называется — не состоит в штате какой-то редакции, а сотрудничает со всеми. В журналистских расследованиях не участвовал. Как сказали бы в старорежимные времена, «не был, не состоял, не привлекался». Да и в первой командировке в «горячую точку» даже пропуска на линию фронта не выбил.
В общем, ничего особо примечательного.
А потом случилось странное проникновение в чужой мир, в существование которого, расскажи это кто-нибудь в Петербурге, он не поверил бы. И все резко изменилось.
— Ты напрасно шутишь. Нашей миссии придавалось большое значение. Слишком опасен тот самый Юсуф. Нам нельзя было упускать его, но…
Он не договорил, но Вит и без того понял: «Если бы мы его не упустили, мы могли бы потерять тебя».
— А еще кто-то может посчитать, что и ты, и Джеймс — ценные пленники.
— Так вот оно и сложилось, хотя не понимаю, в чем моя ценность, например? — Вит покачал головой. — В любом случае, будем думать, как отсюда вылезти. А для начала — как ночь пережить. Думаю, спать придется в кабинe, а кого-то выставим на дежурство. Тут опасных ночных насекомых нет?
— Я о таких не слышал.
— Я смотрю, у вас вообще с насекомыми как-то не очень. Что к лучшему, — Виталий усмехнулся. — Ни вшей, ни москитов, ни мухи цеце.
— До войны были. Исчезли. Много чего еще было.
— Зато теперь эти стреляющие деревья есть. Не лучшая замена.
— Такие деревья, Вит, — не самое худшее, что появилось, — вздохнул Ируатту.
Отчего-то Виту расхотелось расспрашивать, что же может быть худшим. Может, еще как Хуже есть всегда и при любых обстоятельствах.
Хотя самым страшным и опасным хищником был здесь, как и везде, разумеется, человек Никакое стреляющее дерево, никакой хищный зверь не смогли бы додуматься перепрограммировать андроида и маршрут гирокоптера, сломать все так, чтобы поломка обнаружилась не сразу. Тут помогла лишь человеческая злая воля.
— Тогда распределяем дежурства. Я готов в любое время. А завтра поймем, что к чему. Если что — стреляем, будим всех сразу.
— Хорошо. Но, знаешь, — от Вита не укрылось, что Ируатту поглядел в сторону злополучного дерева палиталаи, — лучше будем дежурить по двое. Я и ты, Джеймс и Алекс. Просто вы пока можете не углядеть опасности.
— Хорошо.
Пожалуй, решение оказалось мудрым. И уж спорить с Ируатту, без которого он наверняка лежал бы сейчас мертвым под бутылкообразным деревом, совершенно не следовало. Бывший «шаман» гораздо лучше знал здешнюю природу. Охотник из дикого племени предгорий — тоже. Пусть растения и животные тут и отличались от тех, к которым он привык — зато слух и инстинкты Алекса все равно могли сработать.
— Мы — в первую смену?
— Хорошо, как скажешь.
Поужинали они тем, что было в багаже — на всякий случай, продовольствия захватили много. Оказалось, что это — вполне правильно.
Ели молча, поглядывая на небо, где уже появилась одна из лун — самая стремительная. Саванна казалась безжизненной, никаких животных заметно не было. Но Вит начинал понимать, что эта безжизненность обманчива: придет ночь, и вот тогда тут может объявиться кто угодно. Хотя самая большая опасность исходила все же от двуногих.
Вит предложил замаскировать машину ветками деревьев (не тех, которые способны стрелять иглами) и травой, но Ируатту отказался.
— Если нас станут искать с базы, то с гирокоптеров, — сказал Ируатту. — Скорее всего, пошлют андроидов. Так что нам не стоит маскироваться, хотя они будут искать нас еще и по инфракрасному излучению. Только полетят не сюда, а в ту сторону, — он указал на виднеющиеся вдали темные горы. — Если кто-то из нас заметит людей, то, скорее всего, это — враги. Да, у них тоже могут быть приборы ночного видения. Особо прятаться не имеет смысла.
— Понятно, — пробормотал Вит. И добавил вполголоса по-русски: — Н-да, мы попали…
Солнце зашло почти мгновенно, как всегда и случается в субтропиках. Теперь следовало прислушиваться к любым звукам, бродя вблизи гирокоптера.
Автомат, выданный Ируатту, казался слишком неудобным, к нему следовало приноровиться. Но все равно с ним Вит чувствовал себя увереннее.
Оружие — оно в любом случае дает человеку уверенность в своих силах. Пусть иной раз и ложную — порой, чтобы победить или даже просто выжить, этой уверенности вполне достаточно.
Недаром государство, желающее сделать из граждан послушных и готовых к несвободе подданных, первым делом добивается того, чтобы люди не могли свободно владеть оружием.
При этом всегда говорится про заботу о мирных добропорядочных гражданах. А сами граждане, спокойно отдающие свое право «ради своего же блага», не понимают простой вещи: у бандитов право на оружие остается, им-то никаких разрешений не нужно, на то они и бандиты. У них — свои каналы для того, чтобы раздобыть пистолет, обрез, а то и автомат. Если им потребуется, и гранатомет у них будет.
Зато сами граждане ничем не смогут возразить ни бандитам, ни государству.
Еще древние римляне считали: ношение оружия — право любого свободнорожденного, тем-то он от раба и отличается.
И Кланы это прекрасно понимают. Во всяком случае, никаких запретов на оружие тут не было. Исключение сделали для Алекса — но только до того момента, пока он не научится пользоваться пистолетом и автоматом, а не копьем, и не станет закрывать глаза при выстреле из «гром-палки», которой, по его прежнему разумению, могли владеть лишь боги. Научился — и все в порядке, оружие ему выдали — во всяком случае, когда провожали их миссию на базе.
Вот в Тиада-Атум простые люди почти наверняка лишены оружия. Возможно, за владение им даже установлена смертная казнь.
Вит прислушался. Ему послышался какой-то тихий свист, вмиг прервавший его размышления.
Он замер, Ируатту, стоявший слева, тоже — силуэт бывшего «шамана» оказался хорошо различим в свете одной из меньших лун.
Теперь все зависело только от одного — с какой стороны приближаются враги. Если только они увидят силуэты людей — могут и пальнуть.
Вит осторожно сделал шаг к гирокоптеру. Пожалуй, они с Ируатту смогут раствориться в тенях.
Свист повторился — примерно с той же стороны. Вит напрягся, готовясь выстрелить по кустам, откуда раздался странный звук.
Но тут бывший «шаман» неожиданно сделал пару шагов.
— Все нормально. Это — птица. Обыкновенная птица. Но следить надо в оба.
Еще пару раз пришлось так замирать. Но оба раза тревога оказывалась ложной.
Один раз в отдалении прошло какое-то крупное животное, но вряд ли оно посчитало поверженный гирокоптер своей целью. Во всяком случае, решило отправиться стороной по своим делам — возможно, ему показались подозрительными незнакомые запахи.
Во второй раз где-то совсем поблизости раздался шорох и треснула ветка, на какое-то мгновение в свете луны возник темный силуэт. Вит вновь изготовился к стрельбе, но Ируатту тут же проговорил:
— Это куомтари, он безопасен. Будем стрелять — привлечем внимание.
О гигантских кротах куомтари Виту доводилось читать. Они были не просто безопасны, их мясо могло считаться неплохой добычей. Правда, сейчас спешившим странникам оказалось не до охоты.
— Идем в кабину, уже пора, — произнес Ируатту вскоре после того, как гигантский крот исчез где-то в отдалении, а шорохи прекратились: то ли зверь снова решил зарыться в землю, то ли на всякий случай уполз от странного неподвижного предмета.
Джеймс встал быстро, будто бы и не спал, а вот Алекса пришлось слегка разбудить. Впрочем, когда его разбудили, охотник вскочил, растерянно озираясь, словно бы на них уже успел напасть коварный неведомый враг. Можно было рассчитывать, что он-то на боевом посту уж точно не заснет.
Аккумуляторы разряжены не были, но свет в кабине решили не зажигать — на всякий случай. Вит опасался, не сбежит ли кошка в саванну, пока у них тут пересменка, а вход в кабину открыт. Но нет — Нэко терпеливо ждала хозяина, даже в туалет пока не просилась. Видно, жутковатое завершение путешествия подействовало и на кошку — больше всего она хотела сейчас находиться поближе к людям.
Вит улегся на сиденье. Сон наступил не сразу. Где-то под боком мурлыкала Нэко — на-конец-то ее человек явился, теперь надо его убаюкать.
— Ничего, завтра шлейку тебе соорудим, — пообещал Вит. — Бежать на природу тебе не надо, тут — верная гибель.
— Уррр! — ответила Нэко. Мол, как-нибудь выберемся, лишь бы ты был под боком. И вообще, не ходил бы ты никуда…
— С кошкой разговариваешь? — раздался в темноте голос Ируатту.
— А что тут удивительного?
— Да нет, ничего. Просто из тебя получился бы настоящий шаман племени. Нам же не только с богами следовало говорить — а еще и с духами, и с животными…
— Хочешь меня отправить на свое место, когда мы вернемся? — Вит усмехнулся. — Ты же говорил — место «шамана» занято кем-то, младшим по званию.
— Ну, необязательно в то племя, верно?
Ируатту, кажется, тоже готов был рассмеяться. Должно быть, требовалось хоть как-то разрядить напряжение последних суток. Хотя было неясно, сколько этому напряжению длиться — опасность далеко не миновала в тот момент, когда шквал улегся. Скорее только возросла.
Сон не шел. Поэтому Вит решил задать давно крутившийся в голове вопрос:
— Я все понять не могу: ну вот хорошо, есть сеть баз Кланов. Они живут, туда на гирокоптерах доставляют пропитание и вообще все необходимое…
— Ну почему? Ты же в курсе — вода у нас собственная, например. Да и не только.
— Ну, вода — это хорошо. Но все равно большую часть продуктов привозят. А еще — оружие, снаряжение. Да вообще почти все. А как это производят? В книгах, которые я посмотрел, об этом почти ничего не сказано.
Ируатту пару мгновений молчал, обдумывая ответ.
— Ну, во-первых, наши заводы автоматизированы. Андроиды — и не только.
— А во-вторых? У вас работают не только андроиды, ведь так?
— Ну, люди за всем этим присматривают. За автоматикой.
— Ага, это — во-первых. А что во-вторых? Ведь автоматы — не везде, верно?
На сей раз пауза длилась гораздо дольше.
— Понимаешь, я не хотел тебе этого говорить — ни тебе, ни Джеймсу. Мы изучили мир Земли по вашим рассказам, этого было достаточно, чтобы… Чтобы понять, как вы относитесь к неравенству. Тебе и Джеймсу это было бы трудно принять — особенно ему.
Так-так. Чего-то в этом духе Вит ожидал с того момента, когда стало ясно: племена предгорий развивают и контролируют на всякий случай — а вдруг потребуется много пушечного мяса в войне с Тиада-Атум. Конечно, имелись не только эти соображения — племена уже служили неплохой заменой пограничной стражи.
Именно в тот момент Кланы и перестали быть для Виталия чем-то слишком добреньким и политкорректным, вроде общества будущего из советской фантастики или Европы начала двадцать первого века.
— Знаешь, ты бы лучше говорил как есть. Мы же друзья, в конце-то концов.
— Да, но вы не вполне добровольно выбрали наш Клан.
— И что с того? Мы не вполне добровольно сюда попали, между прочим. И ничего. Джимми, может, что-то и непереносимо — только он тоже взрослый человек, все сможет понять. А для меня… Мне непереносимо, когда кто-то говорит: нет, такое сказать нельзя, это он не поймет. Знаешь, в моей стране власть когда-то говорила именно так. Вот мне это и непереносимо.
— Когда-то было так? А потом?
— А потом не стало той власти и того государства. Не в последнюю очередь, между прочим, из-за того, что относились к людям как к малым детям.
— Мы учтем это, Вит.
— Слушай, я точно на тебя из-за этого не в обиде. Только на будущее — говори все, как оно есть. Поймем как-нибудь. Так кто у вас там работает вместе с андроидами?
— Не вместе, а вместо. Мутанты. Правда, сейчас меньше, чем прежде. Только ты не думай, что все так плохо — они счастливы, а если их лишить работы, они не смогут жить.
— Люди-мутанты?
Вит видел на картинках таких существ — как правило, весьма уродливых. Ядерные удары породили много чудовищ, люди исключением не стали.
— Люди — и не только. Еще животные. Но люди-мутанты полуразумны, их нельзя считать равными тебе или мне. За долгие годы мы добились их специализации, и теперь они работают на территориях Кланов. Были попытки их развивать, превратить в разумных существ, даже говорилось о том, что мы можем получить младшие разумные расы — пока все безрезультатно.
— Понятно. Вот видишь, ты сказал, а я услышал. Ничего страшного, время вспять не потекло.
Почему-то поговорок вроде «и небо на землю не упало» тут не было — точнее, они имелись, но относились исключительно ко времени.
— Вообще, учти — после войны людей… я имею в виду нормальных людей, способных работать или сражаться, почти не осталось. В Кланы бежали тогда даже люди с других континентов. Но все равно сил не хватало. Тогда и предложили использовать мутантов и людей… скажем, с отклонениями. Никакого другого выхода не оставалось.
Ируатту говорил так, будто оправдывается за людей давней эпохи — будто ядерная война случилась совсем не так уж давно, а его собственные предки разработали в тот момент план закабаления мутантов.
Пожалуй, если бы Вит стал сейчас оправдываться за разгромленный и присоединенный к Московии Великий Новгород, мол, не отстояли тогда наши город, сил не хватило, да еще изменники отыскались, — это и то было бы естественнее. Хотя как знать — недаром же у них, в Мире Четырех Лун, сложено столько поговорок о времени. Видимо, они чувствуют его острее, чем люди на Земле. И для них Новгород или вторжение Батыя были бы чем-то позавчерашним, а октябрьский переворот — так и вовсе «вчера», а не «когда-то давно».
— У нас тогда просто не было возможностей поступить как-то иначе. Требовалось выжить и не впасть в дикость. Кланы старались сохранить знания прежних эпох, хотя очень многое спасти не удалось.
— Я вас понимаю. Случись такое на Земле, и я не знаю, нашлись бы те, кто смог сохранить хоть что-то, или дикарями моментально сделались бы все. Так что какое уж тут осуждение!
— Рад, что ты меня понял. — Голос Ируатту прозвучал печально. — И пока нам ничего не остается. В Тиада-Атум нет рабов-мутантов, там их всех просто вырезали под корень — и тех, кто утратил разум, и остальных. Хотя наши не сомневаются, что сам Великий Никто, если он вообще существует, — и есть самый настоящий мутант. Зато там в рабов обратили всех до единого.
— Не мелочились, — хмыкнул Вит.
— Думаешь, отчего мы так враждебны к ним? Как раз из-за этого.
— Понимаю. Знаешь, — Вит вздохнул, — не знаю, как Джимми — в его стране все это осуждается жестче, там пару столетий назад процветало рабство, от которого пришлось отказаться с боем, — но я на вашей стороне.
— Благодарю, — коротко проговорил Ируатту.
В иллюминатор пробился свет — Большая Луна все же взошла над горизонтом, и сейчас желтый луч, упавший на задремавшую Нэко, казался тревожным.
— Скажи, а до войны в космос летали? На луны, например?
— Говорится, что да. Да наверняка так оно и было. Но мы не можем восстановить технологии. Пока не можем, — поправил себя Ируатту. — Все, что связано с той техникой, разнесли в самые первые месяцы войны. Безвозвратно. Если хочешь узнать что-то подробнее, тебе нужно в столицу Четырех. Там в архивах, наверное, что-нибудь найдется.
Последние слова бывший «шаман» проговорил через силу — видимо, уже засыпал.
Вит некоторое время лежал в тишине, глядя на лунный луч, скользящий в иллюминатор. Прекрасный мир, в котором люди смогли подняться над природой — строить невероятные сооружения вроде пирамид, летать в космос, развивать невероятные технологии лечения… И все это по какой-то причине обрушилось в один миг. Уже не так и важно, кто начал войну первым, а кто ее провоцировал: тех государств давно нет, а виновники либо погибли в пламени, либо медленно и мучительно умерли в своих укрепленных бункерах.
Но даже после этого люди не сдались! И остались людьми.
А «рабы»-мутанты… Что ж, придет время — и Кланы откажутся от их труда, в том не стоило сомневаться. Да и в любом случае его судьба будет связана с Четырьмя Кланами, точнее, с одним из них — Кланом Огненных Чаш. Вит решил это давно и окончательно, едва придя в себя в госпитале на базе и узнав, что с ним произошло.
Поэтому ни в чем сомневаться не стоит.
Луна освещала казавшуюся безжизненной, но вполне населенную саванну, кусты и деревья, некоторые из которых таили неведомую опасность. Вит лежал не шевелясь, вспоминая, что с ним случилось за эти дни. Но сон пришел совершенно незаметно — быть может, оттого, что и во сне присутствовала Луна.

***

Полная луна светила над долиной. Обычно ночью здесь стояла тишина. Но сейчас долина была заполнена полуголыми людьми — орущими, визжащими что-то, мечущимися, словно пламя факелов, которые они держат в руках. 
Что они орут, было поначалу непонятно. Вит мучительно вслушивался в эту отрывистую речь. 
Впрочем, через некоторое время или он начал их понимать, или просто никакого перевода не требовалось.  
— Жги их! Сожжем лживых богов!  — орали люди, стараясь подбодрить друг друга. 
Им было страшно — боги казались еще слишком сильными. Но отомстить тоже хотелось, и они старались всеми силами перебороть страх. 
Каждый из них воображал себя героем. Да и был им: шутка ли — поднять руку на могущественных созданий, пусть внешне и подобных им?! 
— Жги, жги, жги!  — голосила долина. 
За что мстить, каждый из них, если бы его удалось остановить и спросить, не смог бы сказать ничего вразумительного. Пробормотал бы что-нибудь вроде «им позволено все», «они слишком долго живут», «у них — все блага». Или стал бы пересказывать слухи, которые месяцами распространяли их нынешние вожаки: боги похищают младенцев у матерей, а потом изменяют их, и люди перестают быть людьми; боги не дают людям стать свободными; они называют себя учителями, а сами лгут и требуют невозможного. 
Вожакам было известно: боги ослаблены, сообщения с их миром почему-то больше нет, а значит, если напасть на их город, помощи осажденным ждать неоткуда. Грех этим не воспользоваться, грех не сжечь тех, кто не дает самим править людьми! 
Вожди ждали этого долгие годы. Приходилось таиться, говорить о своей преданности тем, кого сейчас собирались сжечь, кланяться и благодарить за подачки с их стола. Щедрые подачки, только им хотелось всего и сразу. Нужно было готовить свой народ: боги давали средства для лечения, а вожди спаивали людей. Если в селениях долины возникал мор, просто тихо кивали в сторону города, к которому никто не имел права приближаться без особого приглашения. 
А уж с похищенными младенцами было и вовсе смешно: боги и в самом деле отбирали самых толковых детей, и отдать им кого-то из своей семьи на воспитание считалось честью. Да и не навсегда отдавали — родители могли видеть своих чад, а после в селениях появлялись «похищенные» — знающие, умелые. Непохожие на остальных. 
Сколько усилий потребовалось, чтобы убедить: те, кто воспитывался в городе богов, несут зло. Но вода камень точит — справились, убедили. 
Тех из них, кто был в долине и не сбежал, уже перебили. Против этого не возражали даже отцы и матери убитых. Теперь был черед за остальными, жившими за стенами города богов. Всех, кто там был, следовало перерезать без разбора. 
Подбадривания все равно помогали очень плохо. Люди боялись пойти на штурм, опасались призраков былой силы, богов. Пусть и лишенные поддержки, боги все еще оставались могучими — по крайней мере, в это верили жители долины. Даже их вождям, стоявшим в дальних рядах, становилось не по себе. 
Яростные крики «Жги их!» становились все тише и слабее. Еще минута — и факельщики дрогнули бы, расползлись бы по своим деревням, постарались бы забыться, лакая хмельной напиток. Ведь даже этот напиток когда-то подарили боги! 
— Что же вы стоите, ротозеи?! Вы перестали быть мужчинами?! Что ж, мы одни сожжем лгунов! Они слабы, но вы слабее их! 
Яростный крик одного из вождей раздался над притихшей толпой. 
— Кто пойдет со мной, возьмет без счета красивых вещей! 
Даже счету обучили их боги, но кто теперь о том вспомнит? 
— И их женщин, и их напитков! Вы будете бессмертными, как они сами! 
Боги смертны, и о том отлично знали вожди. Но разве сейчас надо заботиться о правде? Нужно направить толпу на город богов — иначе все усилия окажутся напрасными. 
Толпа молчала. А через мгновение разразилась воплем: 
— Мы идем! 
Неясно, что именно подвигло их — то ли упоминание об утерянной мужественности, то ли обещание хмельных напитков. Пожалуй, что и последнее — кто разберет? 
Люди издали рык и ринулись вперед. 
Теперь можно было не сомневаться — они выполнят то, чего от них так долго добивались. Поселения богов не будет. 
…Их было четверо — воспитанников богов, отлично знавших: в поселении живут такие же люди, как они сами. Просто они умели и знали гораздо больше, ибо были старше. Только-то и всего. 
Один из странников держал клетку с несколькими кошками — животные притихли, словно понимали, что сейчас нельзя подавать голос. Другой нес на себе две огромные сумки, набитые книгами. Пришлось отобрать самое важное — но сколько книг осталось в городе, все это богатство наверняка уничтожит бешеная пьяная толпа. 
У остальных было еще несколько мешков — книги, книги… 
Один из них, самый младший, которому едва сравнялось пятнадцать, плакал — и не скрывал слез. Остальные молчали — никто не упрекнул бы своего товарища. Они и сами были готовы плакать, кричать, даже кинуться на этих ничего уже не соображающих людей, беснующихся в отдалении. 
Но делать этого было нельзя. Таков был приказ — уходить. Уходить, что бы ни случилось! Уходить как можно дальше. 
А потом постараться обосноваться среди людей других краев. И попробовать учить их, постараться начать все заново — и не повторяя ошибок. 
…Вожди толпы могли радоваться — богов не стало. Правда, пограбить не удалось: первые факельщики еще только лишь подходили к городским стенам, когда город запылал. Боги жгли себя сами. 
С обещанными женщинами богов тоже как-то не сложилось. Оставалось разве что разгребать пепелище в поисках драгоценных камней и оплавившегося желтого металла. И многие, многие вернулись домой после той ночи с обожженными руками… 
Но зато у долины появились теперь настоящие хозяева. 
И правили ею и глупым народом, кричавшим когда-то «Жги!». 
Правили долго — некоторые секреты долголетия богов вожди все же успели перенять. 
Хватило и на их потомков. И на потомков их потомков… 
А потом пришла пустыня. 
Неторопливо пожирала она долину, год за годом мельчали и пересыхали реки. Женщины перестали рожать новых рабов для вождей. Да и сами вожди, забывшие секреты долгой жизни, умирали теперь быстро — кто в усобице с подобными себе, кто от морового поветрия, от которого теперь не было спасения, а кто и от хмельных напитков, выпиваемых не в меру. 
Жизнь в долине подходила к завершению. 
А где-то на Востоке расцветали новые, невиданные страны — с башнями и пирамидами, на которые нынешние истощенные жители нескольких грязных деревень около пересохшей реки посмотрели бы как на творение всесильных богов. 

* * *

Вит проснулся резко и внезапно. Жутковатый сон испарился, зато события вчерашнего дня вспомнились слишком ярко.
Он резко сел и стукнулся головой о потолок кабины.
Откуда-то снизу послышался возмущенный мяв — оказывается, он случайно неловким движением сбросил на пол кошку.
Что-то напугало его, и это был не сон…
Ну, конечно же — в кабине больше никого не было! Ни Ируатту, ни остальных. Что с ними случилось?!
Он рывком открыл дверцу гирокоптера и высунулся наружу.
— Вы опоздали к завтраку, сэр!
Голос Джеймса раздался прямо над его ухом. Американец рассмеялся, а вслед за ним и Ируатту.
— Фу, Джимми, напугал-то как! — Вит попытался протереть глаза.
— Да не напугали — просто решили не будить, — пояснил Ируатту. — Ты ворочался и стонал во сне — вот и решили дать отдохнуть как следует.
— А я уж решил, что с вами что-нибудь случилось.
— Что нас кто-то утащил? — Джеймс хмыкнул. — Нет. Пока что. Но нам надо позавтракать и решать, что будем делать. Можешь поглядеть, кто нас ночью навестил.
Вит вылез из кабины, слегка пошатываясь спросонья. Его проводили к небольшим деревьям, стоявшим метрах в пятидесяти от гирокоптера (Джеймс на всякий случай остался около машины). Теперь Виталий шел осторожно, хотя особой нужды в том не было — «стреляющих деревьев» в этом направлении не встречалось.
— Вот, — Ируатту указал куда-то на землю. — Если бы не Алекс, мы бы этого не обнаружили.
— Кто-то смотрел на нас. Я почувствовал ночью… — сказал сохранявший до сей поры молчание Алекс. — Мы замерли. Он долго смотрел, потом ушел.
Охотнику явно не хватало слов, чтобы рассказать о произошедшем: «телепатия» или «интуиция» пока что в его словарь не входили, хотя он неплохо владел и тем и другим.
На не успевшей просохнуть после вчерашнего дождя земле виднелся след человеческой ноги.
То есть Виту показалось, что ступня была человеческой, только в следующую секунду он понял, что это не совсем так. Такая нога могла быть у человека в два с половиной метра ростом.
И еще что-то кольнуло глаз. Вит сделал пару шагов, вгляделся… Ступня была явно шестипалой!
Он повернулся к Ируатту:
— Кто это?
— Если бы знать. Я же говорил — район принадлежит Клану, но он не контролируется. А племена мутантов здесь могут быть.
Бывший «шаман» слегка поморщился.
— Ничего хорошего такая встреча не сулит.
— Но он не стал нападать, — возразил Вит. — Почему?
— Тут могло быть что угодно. Может быть, он вообще не агрессивен, а просто любопытен. Но я на это не стал бы сильно надеяться. Может, он понял, что у гирокоптера — двое человек, а один из них точно почувствовал его присутствие. Или он даже знаком с огнестрельным оружием — и этого я не исключаю.
Они вернулись к гирокоптеру в полном молчании.
— А если ночной гость явится не один? — спросил Вит, спешно поглощая завтрак — разведенный водой сухой паек. Остальные действительно уже успели поесть.
— Вот я больше всего этого и опасаюсь. — Ируатту покачал головой. — Опасно и другое: если нас отправятся искать совсем не спасатели с базы, а кто-нибудь еще. Попробую в последний раз починить машину, но шансов мало.
Пока Ируатту возился с гирокоптером, Виту пришлось спешно готовить очень важное снаряжение еще для одного члена экипажа — длинную шлейку. Просто так выпускать в саванну кошку, привыкшую к дому и домашнему теплу, он бы ни за что не решился.
На поводок была использована канва церемониального халата лонтарских дворян — ее как раз хватило.
Ближе к полудню, когда солнце начало вовсю припекать, стало совершенно очевидно: гирокоптер умер окончательно. Дальнейшие сборы были очень недолгими, и вскоре четверо странников (не считая кошки, устроившейся на рюкзаке Вита) двинулись в путь. Машину было решено бросить — ничего сверхсекретного в ней больше не было.

Глава 10
Сентиментальная прогулка

Жизнь Юсуфа продолжалась и дальше все в том же размеренном, раз заведенном для гостя порядке — учеба, еда, сон. Хотя насчет последнего кое-какие изменения появились — спать он стал меньше, а вот просыпаться усталым — чаще.
Впрочем, изменения в распорядке учебы тоже появились — «репетитор» теперь и вовсе трясся от самого невинного вопроса, касавшегося не грамматики, а чего-нибудь более абстрактного. После очередного такого потрясения, вызванного словами почетного гостя о погоде, Юсуф, хорошенько подумав, решил, что больше ни к чему приставать с расспросами.
— Хотя бы на прогулку выбраться, — говорил он иногда Тиада-Атум. — В город, на городской базар. Есть тут у вас базар?
— Пока не время, — отвечала она.
Оставалось только одно — свыкнуться с этой мыслью. Не время так не время.
Мрачные сны посещали его еще несколько раз — и всегда тот, кого он считал прежде своим единственным хозяином, оказывался в бедственном положении. Иногда бронированный автомобиль брата-лидера оказывался сплошь изрешеченным осколками. Иногда сам вождь, укоряюще смотревший на Юсуфа, был с перевязью на руке.
Ничего хорошего такие сны, конечно, не значили. А уж если учитывать то, что у Юсуфа имелись некоторые провидческие способности — тем более.
Но теперь всегда находилось утешение — и вовремя, вовремя. Девушка как будто подключалась к его снам и точно выбирала момент, когда помощь нужнее всего.
«Служба скорой психологической помощи, — размышлял Юсуф, ожидая утром очередного визита «репетитора», — притом появляется всегда в нужный момент времени. Когда пациент дозреет?»
Это казалось подозрительным. Как и все, что с ним в последнее время происходило. И откуда ему знать, та ли она, за кого себя выдает? Вот разве что взгляд — взгляд человека, много повидавшего на своем веку. Такого взгляда у молодых девушек обычно не бывает.
Но в чем тут дело?
— Ты ведь можешь свободно гулять по городу? — спрашивал он девушку после очередной бурной ночи.
— В принципе, да. Под охраной, но это никогда не бывает очень заметно.
— Ну, вот и прошлись бы! Хочется посмотреть, как тут и что. Да хоть свежим воздухом подышать!
— У тебя испортился кондиционер? Сегодня же проверим. Если кто-то из техников виноват в поломке, его накажут.
— Да не в кондиционере дело! — Юсуф почти отчаялся убедить Тиада-Атум хоть в чем-нибудь. — Понимаешь, погулять! Ну, пусть даже в каком-то закрытом дворике…
— Всему свое время.
Она была непробиваема.
У Юсуфа начал потихоньку созревать план, как убедить это упрямое создание прислушаться к нему. Например, осторожно сослаться на то, что отсутствие прогулок может повредить его мужской силе. Похоже, больше никаких рычагов воздействия на нее у узника-гостя не осталось.
Но тут ситуация начала меняться, притом резко.

***

«Ну что, эксперимент идет полным ходом — к твоему… К НАШЕМУ, я бы сказал, удовольствию?» 
Голос Старика в очередной раз сделался ехидным — по крайней мере, «внутреннему голосу», звучащему в голове Биру, эмоции были свойственны. 
«Скоро будет можно начинать его использовать. А насчет мрачных снов — их бы надо прекращать. Хватит, иначе он может что-нибудь заподозрить. И так уже начинает недоумевать, отчего это его, бедного, на прогулки не выводят». 
«Голос» на сей раз рассуждал сам с собой, Биру в этом практически не участвовала. Права не имела — во всяком случае, по мнению Старика.
«Этот наивный, но очень талантливый — не только в постели! — мальчик стоит десятка охранников»,  — продолжал Старик.
«Зачем нам держать его взаперти так долго?» — наконец-то спросила молчавшая Биру.
«А затем, чтобы слегка акклиматизировался и привязался… К нашему общему с тобой тельцу. Хочешь, скажу, что он сейчас предполагает? Он наверняка начал думать, что никакая ты не правительница Тиада-Атум, что тебя подсунули для того, чтобы начать его использовать. Во всяком случае, такие мыслишки в его голове уже завелись. Правда его поразит. С завтрашнего дня у него должен появиться другой «репетитор». 
«А этого куда?»
«Слишком много он знает и видел. Утилизировать. Надеюсь, ты его пожалеешь, он будет утилизирован безболезненно? Я — за такой способ». 
«Не можешь забыть?!.» — Если бы можно было мысленно передать злое шипение, Биру, наверное, предстала бы в образе змеи.
«А я вообще не забывчивый. Скоро и ты такой быть перестанешь , — «внутренний голос» стал почти ласковым. — Конечно, когда окончательно сольешься с моим разумом. Это будет, нескоро, но будет. А главное — «друзья » твоего любовника живы. И вот с этим надо как-то разобраться. Так что первое задание твоему Юсуфу практически готово». 
Все эти разговоры о «полном слиянии» Биру терпеть не могла. Это что же значит — она пропадет напрочь, останется только оболочка, а ее мозг займет Старик — целиком и полностью, и это будет уже безвозвратно?
Нет, такого поворота было невозможно допустить. Но как?! Ведь все ее мысли Старик прекрасно может расслышать. Или не все? Или выход все же есть?
И почему эта тварь в ее голове все время напоминает тот эпизод с ее подругой? Чего он хочет добиться?
«Бунт?  — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Против меня бунтовали многие. Да что там — почти все. Даже носитель прежней моей оболочки, которого ты и называешь Стариком. Видимо, так и должно быть, потом все успокоится». 
«Внутренний голос» был почти что образцом кротости и смирения.
«Но пока ты мне нужна, Биру, в том качестве, в котором есть сейчас. Как, например, флакончик с феромонами — ты прекрасно понимаешь, для чего». 
Она прекрасно знала и об этом. Выхода не было. Никакого.
Оставалось слушать голос Старика и подчиняться.

* * *

В то утро Юсуф проснулся совершенно бодрым.
Тяжелые сны не посещали его уже несколько дней, он даже начал успокаиваться.
Сегодня ночью не пришла и девушка. Впрочем, она-то его предупредила, коротко сказав: «Дела».
Тон был таков, что спрашивать, какие такие дела, оказалось бы просто нелепо. Государственные, надо полагать. Верховная правительница Тиада-Атум не царствует, зато управляет. Если, конечно, эта девчонка — действительно та, за кого себя выдает.
«Доверяй, но проверяй — даже самого себя, даже брата-лидера», — так учил прежний его хозяин. И Юсуф аль-Андалуси запомнил это с детства.
Итак, его зачем-то держат взаперти. Ему преподают местный язык — по неплохим программам, надо сказать. Да и наречие довольно простенькое. Ему говорят, что он — гость местной правительницы, притом сама она и говорит.
А еще за ним наверняка наблюдают. Возможно, считывается все — даже мимика. А быть может, за ним наблюдают и в тот момент, когда они остаются вдвоем с Биру: так она велела себя называть.
Странное имя. Он специально порылся в словарях — нашлось оно не сразу. «Биру-Кеми» — «взявшая силой» — странное имя для женщины. Мародер, что ли? Впрочем, здесь, как и на Земле, с именами творилась полнейшая ерунда и неразбериха: никто не вслушивался в значения, лишь бы звучало красиво. Древнее наречие, существовавшее до войны, мало кто вообще помнил.
Что о ней известно?
Только то, что сама пожелала сказать.
А если заглянуть в мысли… Он однажды попытался это сделать. И понял, что защита у нее — более чем профессиональная. Похоже, она рассчитывала на что-то подобное.
В любом случае, это отнюдь не простая девчонка. Возможно, и в самом деле правительница.
Юсуф поднялся вовремя — как раз в этот момент раздался стук в дверь. С ним и в самом деле обращались не как с узником — прежде чем войти, вежливо стучали. Правда, момент избирался всегда вполне подходящий, повода прокричать «Я занят, подождите!» у Юсуфа не случалось.
Вероятно, и в самом деле следили, а заодно давали понять пленнику, что — следят.
— Заходите, — проговорил он. Вероятно, это был солдат или сержант (он пока что плохо ориентировался в здешних званиях, да и главным было не звание, а номер на красном медальоне), который приносил еду.
Но на сей раз вместе с солдатом зашел офицер — знакомый Юсуфу, он был одним из расследователей.
— Что-то случилось? — спросил «не пленник, но гость».
— Ничего особенного. Сегодня — прогулка по городу. Я должен передать. — Он сделал резкий знак, и солдат немедленно испарился.
— Передать что? — спросил Юсуф, когда захлопнулась дверь.
— Личный индивидуальный номер. С ним вы получаете свободу передвижения. Ограниченную пока что.
Офицер явно не привык обращаться с пленниками вежливо, но тут для него настал особый случай — пришлось учиться этому на ходу.
Он осторожно достал из кармана медальон на цепочке и протянул его Юсуфу — почти церемонно.
— «То-18-4», — одними губами прошептал офицер Службы Спокойствия. Его полноватое лицо казалось почти что умиленным, словно он сейчас собирался благословить узника, неведомо за какие заслуги причисленного к лику святых. — Это очень высокая честь. По распоряжению Великой… По личному распоряжению!
Точно орден вручает!
У Юсуфа прежде была неплохая коллекция орденов. Вождь любил вручать их сам, но частенько посмеивался: мол, еще одно украшение. Юсуф орденов никогда не надевал, а вот брат-лидер часто появлялся перед народом в разукрашенном мундире с лентами через плечо. Народу нравилось — по крайней мере, до поры…
Что надо было говорить в таких случаях, Юсуфу никто не рассказывал. Сдержанно поблагодарить? Пообещать не подвести Тиада-Атум?
Он встал из-за столика, на котором помещался завтрак, слегка поклонился офицеру и взял из его рук медальон. Ничего особенного, цифры и буквы на красном фоне. Из чего, интересно знать, они это делают.
— Я сама.
Как она возникла тут? Даже офицер, прервавший торжественную церемонию, выглядел растерянным.
— Он — важный гость. Слишком важный. — На тонких губах Тиада-Атум заиграла улыбка. — Можно идти, — кивнула она офицеру.
Тот вышел, явно вздохнув с облегчением, что сложная задача проведения церемонии и инструктажа для него завершена.
— Это нельзя снимать. Ни при каких обстоятельствах, — сообщила девушка, застегивая на шее Юсуфа цепочку. — Ну, если только попросит Служба Спокойствия. Или я очень тебя попрошу. Но я не попрошу.
Улыбка девушки сводила с ума, ему хотелось овладеть ею прямо сейчас. Юсуф судорожно вздохнул, попытавшись успокоиться.
— У нас еще будет время, — шепнула она. Ее руки на мгновение обвили его шею, но девушка тотчас же отстранилась. — Ты же хотел, чтобы тебе устроили прогулку? Я согласна. Теперь ты сможешь выходить во внешний мир.
— Идем, — он взял ее за руку.
— Погоди, ты очень тороплив. — Она приложила палец к его губам. — Сначала тебя надо проинструктировать. Это должен был сделать мой офицер, но раз уж я его выставила, придется заняться мне самолично.
Она вновь очаровательно улыбнулась.
Да и пускай инструктирует — он готов был слушать звуки ее голоса снова и снова. Конечно, лучше бы рассказывала о чем-нибудь более приятном.
— Таков порядок, даже я его не нарушаю, — продолжала девушка. — Итак, личный номер — это часть тебя. Ты, наверное, это уже понял.
Он кивнул.
— Жесты у тебя не вполне верные. Ну, ладно — обучишься. Теперь слушай. Твой номер — не самый значительный. Но даже с ним любой человек из Службы Спокойствия, который посмеет тебя остановить на улице, будет кланяться и спрашивать, не нужна ли тебе его помощь. Сочтет за честь.
Номера были частью жизни и даже частью сознания всех подданных Тиада-Атум — это Юсуф уже успел понять. Но он даже не думал, что именно на них завязано все управление государством.
Номер могли сменить, повысив или понизив (меньше цифр — больше почета). Человек с трехзначным номером мог позволить себе многое, даже личный транспорт. И почти наверняка он жил в отдельном доме.
— Неужели я так важен? — спросил Юсуф, прекрасно знавший, где встречается бесплатный сыр. — Я же чужак здесь.
— Важен. Для меня — и этого было бы достаточно. Однако и не только для меня, а для всей империи. Но в чем твоя важность, ты узнаешь чуть позже. Пока пойми одно — это так. Теперь слушай дальше: номер невозможно украсть. Впрочем, когда-то были те, кто пытался это сделать — их кончина была очень нехорошей… И долгой.
На мгновение лицо девушки сделалось совершенно иным: губы сжались, глаза сверкнули — в них загорелся, но тут же пропал колючий огонек.
«Ты ведь и смертные приговоры выносила. Если не приводила в исполнение», — невольно подумал Юсуф. Он, конечно, видел всякое — даже девушек из охраны брата-лидера, готовых закрыть телом вождя или убить за него кого угодно, пусть даже собственного отца. Но все же — убить в бою, а не забить дубинками на следствии.
Здесь, похоже, был совершенно иной случай.
— Терять тоже не рекомендую, хотя и это — очень сложно. За потерю личного номера установлено наказание. Тебя это, впрочем, как-то касаться и волновать не должно. Ты — куда более важное лицо, начинай к этому привыкать.
Юсуфу ничего не оставалось, как согласиться.
— И еще — пока что ты не будешь никуда выходить без меня. Или как минимум без моего согласия. Ты слишком плохо знаешь обычаи и устои. Можешь влипнуть.
Последнее словечко Юсуф перевел с трудом, «репетитор» явно не говорил так. Юсуф на мгновение прикрыл глаза, постаравшись вспомнить страницу словаря. Это удалось с первой же попытки — первым, что ему пришлось развивать в детстве, была механическая память. Число «пи» до сотого знака после запятой — это было всего лишь разминкой.
Ну да, слово «энга-энга» помечено как «низкое». Что-то прежде он ничего такого не замечал. Или не хотел замечать?
Ничего себе! Тиада-Атум, властительница всей империи, говорит так? Или же она — никакая не властительница, и перед ним зачем-то разыгрывают спектакль?
— Что замолчал? — спросила девушка, с интересом глядя на Юсуфа.
— «Энга-энга»… — задумчиво повторил тот.
— Мне хотелось самой проверить, насколько хорошо ты усвоил уроки. «Репетитор» тебе действительно больше не нужен.
Она рассмеялась.
— А теперь слушай меня. Моя история очень проста. Когда-то — и совсем не так давно — это тело принадлежало девчонке-продавщице, и она могла сказануть еще и не то.
— А потом? Где же она теперь?
— А вот где! — Великая прикоснулась пальцами ко лбу. — Тебе все равно предстояло это узнать. Она любит тебя почти каждую ночь. Она — это я. Но я — не только она.
Юсуф слегка ошарашенно присел на кровать.
Она лжет! В принципе, ничего невозможного в такой вот подсадке разумов нет. Только это — в теории. В народе говорили, что магрибские колдуны это умеют. И некоторые африканские шаманы — тоже.
Но настоящий магрибский колдун знал, что это лишь теория, да еще предания о давным-давно минувших временах.
— Ты…
Пожалуй, неверный вопрос мог бы оскорбить ее, а гнев Тиада-Атум вызывать на себя ему не хотелось.
— Говори! — почти что приказала она. — Ты хотел спросить, не вру ли я? Ты видел мой номер? Это — единица. И я не лгу. Я действительно то, что я есть. Когда-нибудь ты поймешь. А сейчас просто выслушивай. Да и выслушивать-то особо уже нечего. Собирайся.
— Все-таки куда мы пойдем?
— Ты же хотел к базару. — Она рассмеялась. — Только этот базар — не из тех, которые ты видел в своей стране и о которых рассказывал. У нас все проще. Обыденнее.
— Хорошо. — Он взял ее за руку, но девушка тотчас же отстранилась:
— Вот тебе первый урок — никогда так не делай на людях. Это запрещено. Ты же говорил, у тебя в стране это тоже недопустимо?
— Да. Там — да. А в других странах — нет.
— Тогда вспоминай то, что было у тебя. Наверное, так тебе будет проще осваиваться.

Выданная Юсуфу одежда больше всего походила на сероватый легкий свитер и армейские брюки. Зато обуви мог позавидовать любой гот или панк из Европы — высокие черные шнурованные ботинки.
В таких же ботинках была и верховная правительница — должно быть, в них ходила здешняя элита.
Юсуф удивился, когда понял, что их будет сопровождать всего лишь один офицер Службы Спокойствия — раньше он не видел этого парня, чьи движения были расслаблены. Впрочем, и понять, что это — офицер, было бы невозможно, если бы сама Великая не сказала.
— И что, больше никакой охраны? — вполголоса спросил Юсуф, поглядывая на парня, скользнувшего по нему совершенно равнодушным взглядом.
— А ты себя не позабыл? — Она улыбнулась — на сей раз хитро, хотя ее пленника-гостя эта улыбка все равно завораживала. — Не забывай — люди увидят девушку из «кратких номеров», и не более того. Вероятно, со своим женихом, а еще — с личным шофером. Кому надо — те знают, а кому не надо — обойдутся. Это главный принцип, запоминай!
Он еще раз посмотрел на шофера-телохранителя. Посмотрел чуть иначе — так, как учили когда-то посвященных. А ведь, пожалуй, она права: этот парень стоил десятка хороших бойцов. За намеренно ленивыми движениями скрывалась сила и мощь опасного хищника, возможно — годы тренировок. А главное — преданность до последнего вздоха — такие вещи посвященные тоже могли разглядеть, даже не стараясь «читать» мысли.
— Готовы? Вот и хорошо!
Они стояли во внутреннем дворике невысокого дома, аккуратно выложенном серой плиткой. И это — дворец правительницы?! Ничего особенного, в таких домах живут обычные люди.
— Да, именно так, — подтвердила девушка, когда он сказал о том вслух. — Разумеется, «короткие номера». Если хочешь знать, то у меня нет никаких дворцов. Точнее, есть — только там меня ни разу не было.
— Зачем же он тогда?
— Он нужен не мне, а подданным. Это они должны знать, что дворец — есть. Мы его сегодня увидим.
Машина, в которой предстояло ехать на экскурсию по городу, показалась Юсуфу старой колымагой. Такой она и была — серого неприятного цвета, горбатая, отталкивающая.
— Что, нельзя было лучше? — вырвалось у него.
— Лучше бывает у «трехзначных» и выше. У тебя такая будет в свое время — если потребуется. А мы сегодня будем «пятизначными», не больше того, — занудным голосом пояснила девушка. — Лучшего им не полагается.
— А «семизначные» ходят пешком?
— Ну да. У вас разве не так? Только номеров нет, наверное. Это напрасно.
Юсуф забрался на заднее сиденье — оно оказалось неожиданно мягким и удобным, да и салон вовсе не был обшарпанным и гадким — и задумался. А и в самом деле, эти номера — неплохой способ контроля. Да и блага достаются в соответствии с ними.
— А какие номера самые низкие? — спросил он Великую, усевшуюся рядом.
— Они не цифровые, а буквенные. Ну, например, для тех, кто нуждается в исправлении, в лечении.
Жест, показывавший, в каком именно лечении нуждаются скорбные головой, был, судя по всему, абсолютно одинаковым для любых миров.
— Вот что. Самое главное, — девушка очень внимательно посмотрела на Юсуфа, — здесь ты можешь задавать любые вопросы. Но когда мы будем в городе — лучше молчи. Правда, ты это и сам понимаешь.
Юсуф отлично все понимал. Его интересовало только одно — полное бесстрастие шофера-телохранителя. Можно было сказать при нем какую угодно глупость или бестактность — он и ухом бы не повел. Может быть, в государстве Тиада-Атум научились создавать андроидов, как у ненавистных соседей — Кланов?
В конце концов, никакие военные секреты долго не залеживаются. Даже индейцы, падавшие ниц перед испанскими «богами», имевшими огненные палки и грохочущие плюющиеся ядрами орудия, быстро научились пользоваться «гром-палками». Кто-то из конкистадоров дезертировал, кого-то взяли в плен, а он решил, что лучше всего выжить, — вот и появились учителя артиллерийского дела.
— Когда ты сжимаешь кулаки, у тебя очень злобный вид. Лучше так не делай, нам ни к чему привлекать внимание. И без того-то ты смуглый, но это не страшно, — проговорила девушка. — На что-то злишься?
— Так, ничего. Вспомнил один народ в своем мире, он принес много зла моей семье, моим предкам.
— К чему бы?
— Просто так Задумался об оружии.
— Рановато. Возможно, оно тебе здесь и пригодится, но не сейчас. Лучше прислушайся к толпе, к городу. Это будет полезнее.
Дома, мимо которых они проезжали, были двух-трехэтажными, выкрашенными в унылый серый цвет. Но выглядели они не так уж плохо: кое-где мелькали деревья, наверняка внутри квартала имелись дворики. Да и сами строения не вполне походили на унылые коробки — на вторых этажах Юсуф даже заметил вполне изящные балкончики.
Впрочем, он подозревал, что так было далеко не везде. Скорее всего, это — квартал для не самых длинных «номеров».
На всей стене одного из домов виднелся огромный плакат: человек в синей робе стрелял из автомата по отвратительному чудовищу, напоминавшему неандертальца. Со звериной морды сваливалась маска, изображавшая лицо человека.
Буквы были с каким-то странным начертанием, Юсуф не смог прочесть ядовито-зеленую подпись.
— Что это? — спросил он.
— «Мутанты могут проявить коварство», — сообщила девушка. И почему-то ехидно хихикнула. — Еще как могут. Они действительно опасны.
— И много их?
— Прежде было много, да и сейчас попадаются. Ты же должен знать.
— Ну да, в учебниках про них многое говорилось.
— Плакат, конечно, никуда не годится, — поморщилась она. — Морда уэрэ…  Их уничтожили сто лет назад!
— Кто такие уэрэ? Что-то я не припоминаю по учебникам. У нас многое говорилось про «снежных людей» — тоже заросших шерстью и живущих в самых отдаленных уголках гор. Но никто не мог доказать, что их видел.
— Вот оно как? — Тиада-Атум вполне искренне удивилась. — У нас они появились после большой войны. Тоже ютились в недоступных местах. Разумные и опасные, довольно трудно было их уничтожить.
— А какие еще были мутанты? — спросил Юсуф.
Великая неожиданно помрачнела.
— Самые различные. Коварней всего те, которых не отличить от человека. Со временем поймешь.
Это «со временем поймешь» начало изрядно раздражать пленника-гостя. Он слышал это от Тиада-Атум постоянно: мол, тебя пока не касается, ты — на уровне подростка.
А если немного отвлечься от пейзажа за окном, тем более что он поменялся: теперь они ехали вдоль длинных заводских строений, автомобиль сворачивал в какие-то переулки, сигналил, кого-то обогнал, потом их самих обогнал неприятного вида броневик, казавшийся просто ржавым, — пришлось из-за него даже прижаться к обочине.
Если взять — и осторожно, бережно заглянуть в мысли Великой?
И как такая простая и естественная идея не пришла ему в голову сразу же?
Наверное, он все же был слишком слаб после контузии и тюрьмы.
Конечно, правительница наверняка защищена от ментальных воздействий — почему-то Юсуф в этом не сомневался. Но попробовать стоило — а вдруг он поймет ответы на те вопросы, которые хочется задать? Да и тренировка способностей не повредит никогда.
Но начать, наверное, стоило не с нее, а с шофера-телохранителя.
Юсуф на секунду прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, отстраниться от домов, мелькающих за окном, от всего происходящего в машине. Медитация — одно из первых искусств, которым обучали таких, как он.
Теперь можно попытаться протянуть незримую ниточку к человеку, сидящему за рулем.
Пустота. Полная пустота, черная и бархатистая. Никаких мыслей, вообще ничего. 
Он открыл глаза, резко разорвав контакт, помотал головой. Нет, такого быть не может! Хоть какая-то зацепочка могла бы возникнуть! Было впечатление, что у водителя вообще нет никаких мыслей.
Или он, Юсуф аль-Андалуси, происходящий из рода посвященных, разучился своим методикам? Или они действовали на кого угодно, но не на здешнее человечество?
С «шаманом» дикого племени, оказавшимся очень даже цивилизованным, никакого результата не было: Юсуф быстро понял, что в том случае лучше было перейти к обороне, поставить ментальную защиту.
С остальными тоже ничего не удалось: слишком быстро он был схвачен и избит, всю энергию пришлось потратить только на себя. Да и идея «заглянуть в мысли» пришла ему только сейчас.
Конечно, так лишь говорится — «заглянуть в мысли». Прочесть что-то связное все равно, как правило, не получается. Но понять эмоции человека, его сильные переживания посвященный мог. Чаще всего большего и не требовалось.
Но ни разу Юсуф не наталкивался на полную пустоту. Может, водитель — робот, андроид? В конце концов, нет на свете никаких слишком долго скрываемых технологий: получили у кого-то из Кланов схемы андроидов, а потом творчески применили…
Да нет же, он вроде живой, этот невозмутимый шофер-телохранитель. Дышит.
Тогда что же с ним?
— Ты не утомился? — Великая легонько толкнула его локтем в бок.
— Вроде нет.
На самом деле Юсуф почувствовал небольшую слабость — такой контакт требовал усилий.
— А я вижу, что да. Вон и глаза закрыл. Не выспался? — Она хихикнула, хитро подмигнув Юсуфу.
— Не знаю, — буркнул он.
— Зато я знаю. Ты пе-ре-у-то-мил-ся! — Она растянула это слово. — И притом внезапно, за минуту! С тобой такое часто бывает?
— Да ничего со мной такого, — начал было он, но девушка тут же перебила оправдательные речи:
— И не спорь с Тиада-Атум, еретик! — Она легонько щелкнула его по носу. — Не имей такой дурной привычки. И если хочешь пошариться в чьей-нибудь голове, спроси сперва меня, хорошо?
Последние слова были сказаны едва слышно, почти шепотом.
Он набрал воздуха в легкие, не понимая, что происходит. Она поняла, что именно он хотел сделать?! Но это же невозможно!
— Ты действительно немного устал. Поэтому сейчас надо развеяться. В парк! — Это относилось к водителю.
Он обернулся, словно желая что-то уточнить.
Нет, все же не андроид. Похоже, вполне живой — вот только или мыслей нет, что невозможно, или очень хорошо защищен.
— В Имперский Парк Побед Тиада-Атум! — последовало уточнение.
Машина резко развернулась.
Сейчас Юсуфу было совершенно все равно, куда именно они отправятся. Какая разница, если оказалось, что он столкнулся с кем-то, превосходящим его волю. И как он мог позволить себе настолько расслабиться и ничего не замечать?! Ну, например, того, что Великая всегда появлялась в его комнате-«камере» очень вовремя — как раз в те моменты, когда ему было хуже всего.
Случайность ли это? Теперь он полагал, что никакая не случайность.
А все эти ее намеки? А то, как она запросто выведала все о том, кому он служил, и то, что у него было некое особое задание?
Судя по всему, она вовсе не то, чем кажется.
Но что ей от него нужно?!
Он уже не смотрел на мелькающие за стеклами машины здания-коробки, ему было сейчас не до них.
А Великая замолчала. Просто сидела расслабленно в своем кресле и даже начала беззаботно насвистывать какой-то мотив — естественно, совершенно незнакомый Юсуфу.
— Мне хотелось бы просто знать… — начал он, не глядя на девушку.
— Все должно приходить в свое время. — Узкая ладошка легла на его рот. — Колючий! — Девушка рассмеялась.
Хотя приспособления, подобные бритве, тут водились, Юсуф и в самом деле не успел сегодня привести себя в порядок.
— Ты все узнаешь, когда будет нужно, — продолжала Великая. — И не смей со мной спорить… еретик!

Тропка спускалась с холма к реке. Похоже, что здесь, в этом Парке Побед, все было выровнено с геометрической точностью, по линейке. Наклон холма — идеальный, такой, чтобы не испытывать неудобства при ходьбе. Река — с идеально прямыми берегами. Каждая тропинка — прямая линия, как в учебниках: из пункта А в пункт Б. Любое из деревьев — аккуратно подстрижено, а посажено там, где было заранее определено.
В иное время Юсуф наверняка начал бы расспрашивать свою провожатую, как называется то или иное дерево, большинство из которых были ему совершенно незнакомы. Но сейчас он шел молча, не особо обращая внимание на то, что открывалось по сторонам. То ли этот геометрически выверенный парк так на него подействовал, то ли его любовница, не желавшая отвечать ни на какие вопросы.
Ему вдруг захотелось увидеть хоть что-то, похожее на пальму. Или оказаться в крохотном зеленом скверике — почти таком же, как в Триполи. Насколько там было проще и чудеснее!
Но в парке, созданном с линейкой в руках, ничего подобного не было, да и быть не могло.
— Ты лучше сюда посмотри! — говорила его спутница.
Действительно, было на что полюбоваться: кучка одетых в военные мундиры и каски деревянных зверушек, похожих на бобров, только почему-то с ежиными иголками, стреляла из автоматов по двуногим уродцам. Уродцы тоже были в военной форме — точно такую он видел на андроиде Клана. Один из монстров уже корчился на земле, вероятно, и прочим оставалось недолго.
Около этой аляповатой милитаристской скульптуры прогуливалась стайка детей — все в одинаковой сине-серой одежде, все с коротко подстриженными волосами. Было даже непонятно, кто там девочки, а кто — мальчики.
— Счастливые! А вот я редко здесь бывала! — вздохнула девушка.
— Почему?
— Ну, у них же родители — знаешь с какими номерами? Не меньше пятизначного-шестизначного.
Почему-то Юсуфу вдруг очень захотелось пожалеть этих «счастливых» деток. Но каковы же тогда несчастливые?
— Меня здесь принимали в Союз юных помощников Тиада-Атум, — сообщила девушка. — Во втором потоке. И в этом Ллеа меня опередила! Ну, да ничего!..
Она сжала кулаки, почти злобно поглядев на детишек и статуи.
«Какова же она для тех, кого ненавидит?» — подумал Юсуф. Проверять это ему совершенно не хотелось. Похоже, сейчас Биру могла стать слишком опасной.
Но приступ ненависти прошел столь же внезапно, как и начался. Секунда — и она уже улыбалась.
— Ты только вообрази — в Союз помощников самой себе! — Девушка звонко рассмеялась, а Юсуф слегка вымученно улыбнулся ей.
Пожалуй, если в ней есть зверь, этого зверя ни в коем случае не следовало будить. А иначе пленник-гость может быстро превратиться в просто пленника, а там и вовсе исчезнуть.
— Идем к реке, там, дальше, почти никого не бывает, — предложила она.
— Да, хорошо.
Идти пришлось довольно долго, мимо еще нескольких, теперь уже вполне «взрослых» памятников. Впрочем, содержание их было примерно таким же: воины империи Тиада-Атум стреляли, втыкали штыки, звали в атаку… Изображались тут и противники — либо из Кланов, либо какие-то совсем уж фантастические уроды.
— Мутанты, — ответила девушка на вопрос Юсуфа. — Таких давно перебили. В том-то и коварство нынешних мутантов, что они почти никак не отличаются от обычных людей. Но ты это уже, наверное, понял.
Водитель остался в машине около входа в парк. Как пояснила Тиада-Атум, тут не было никакой опасности — ну, прохаживаются по берегу реки два человека из «кратких номеров». Даже завидовать им никто особо не станет — «длинные номера» сюда просто не попадут, Служба Спокойствия не дремлет.
— Вот здесь, — она указала на скамейку в тени огромного дерева, выделявшегося не только своими размерами, но и раскидистостью — его явно никогда в жизни не подстригали, узкие листья, похожие на лавр, шелестели на легком ветерке.
— Здесь нас никто не потревожит. И, если что, записывающих устройств контроля тут тоже нет. — Девушка усмехнулась. — Я ручаюсь.
— А почему дерево такое? — решил нарушить молчание Юсуф.
— А его сам Великий посадил — еще давным-давно, когда только задумывался парк. Вот никто подстригать его и не решился.
— Ты его посадила?
— Нет, просто объявили. И учти, — взгляд девушки стал колючим и пронизывающим, заставляя невольно поежиться, — сейчас с тобой говорит именно Тиада-Атум. Так что слушай очень внимательно. Хотя вопросы задавать можешь, разрешаю. Что же ты стоишь? Садись, Юсуф аль-Андалуси — до чего же сложное у тебя имя! Ты хотел серьезного разговора? Сейчас будет серьезный разговор.

Глава 11
Предложение, от которого не отказываются

— Что ты от меня хочешь?
Юсуф решил, что проще всего — спрашивать прямо и в лоб. Он никогда не считал себя вполне восточным человеком, для которого вежливость — превыше всего, поэтому надо час-другой непременно поговорить о погоде и о ценах на базаре, а уж только потом потихоньку переходить к самому важному.
Он и без того выжидал достаточно долго.
— Помощи, — ответила она. — И поддержки.
— А если я откажусь?
— Думаешь, я сейчас буду грозиться тюрьмой или ликвидацией? Нет.
Смех Тиада-Атум был сухим, словно шелест давным-давно пожелтевшей бумаги.
— Куда же ты денешься, Юсуф аль-Андалуси, человек, потерявший хозяина и не выполнивший того, что хозяин тебе приказал?
Она замолчала. Каждое из этих слов било его, словно кнут в руках палача — так не вязались они с обликом девушки.
— Я могу отпустить тебя — прямо сейчас. Даже оставить тебе твой личный номер — очень высокий, кстати. Но куда же ты пойдешь, Юсуф аль-Андалуси? Не туда ли, где тебя арестовали мои подданные?
Голос Биру прозвучал почти издевательски.
— Я… Я попытаюсь!
Юсуф обхватил голову руками — слова Великой вызвали почти физическую боль.
Но тут же приступ закончился.
— Хорошо, — проговорила она. — Я даже предоставлю тебе вертолет, даже полечу с тобой. Только я почти уверена, что у тебя совершенно ничего не получится.
— Почему? — Он с надеждой посмотрел на нее, все еще совершенно не понимая, куда клонит девушка.
— Потому что мы достаточно хорошо тебя обследовали. По всей видимости, повреждения памяти у тебя — совершенно необратимы. Больше того, у нас есть средства предотвратить ее дальнейший распад. Если ты откажешься от сотрудничества… Нет, ты не умрешь. Все будет гораздо, гораздо хуже. Думаешь, память у тебя останется такой, как сейчас? Напрасно!
— Это ложь! — Юсуф подскочил на скамейке. Ему хотелось сейчас заставить ее замолчать — как угодно, но заставить, пусть даже ударить по лицу.
Девушка спокойно отстранилась.
— Тебе хочется меня убить? Ну, я готова. А ты? Как насчет тебя?
Он медленно опустил руку, глядя в огромные глаза, в которых отражались и любовь, и сочувствие, и любопытство — во всяком случае, раньше ему так казалось. Теперь в них не было ничего. Пустота.
— Прости, — пробормотал он.
— Не надо извиняться, — ее голос вновь изменился, стал прежним. — Это я должна просить прощения. Да-да, ты не ошибся, именно я — Тиада-Атум, номер первый. Нельзя было так резко с тобой заговаривать, я тоже иногда совершаю ошибки, хотя говорить так — большая ересь для моих подданных. Присаживайся.
— Скажи, это разрушение памяти — его как-то можно повернуть вспять?!
Юсуф не знал, верить или не верить ее словам. Да, задание он забыл. Инструкции тоже. Но потеряно ли что-то еще? Да или нет?
Только того не хватало, чтобы у него задрожали руки! Нет, такого не будет, не должно быть!
— Садись. Кажется, нас никто не видит. — Она нежно погладила его руку. — Нет, повернуть — невозможно. Можно приостановить. Что и сделано. Возможно, у тебя появятся какие-то новые способности. Ты в последнее время ничего странного не замечал?
— Н-например? — Заикание появилось само собой.
— Я имею в виду — способности к магии. Восприятие, возможности… Может быть, вещие сны? Ты их видел в своем мире?
— Не знаю, — он помотал головой. — Здесь…
Если то, о чем я тебе рассказывал, пророческие сны, то это очень плохо.
— Наверное, так. Во всяком случае, твоя память больше не будет разрушаться. У нас очень неплохие врачи. А твои способности смогут пригодиться. У меня много врагов. А еще больше — живых механизмов. Ты видел такого.
— Твой водитель?
— Он самый. Полностью зачищены эмоции. Я же говорю, у нас неплохо развита медицина. Если судить по тому, что ты рассказывал, вам до нас очень далеко. Так вот, я могла бы сделать и тебя таким, как он. Их среди моего окружения — большинство, тех, кто способен размышлять — единицы. Не думаю, что ты был бы счастлив, но и страдания твои кончились бы. Только я этого не хочу.
Юсуф вспомнил то ли тюремщика, то ли портье, приносившего ему еду в комнату-«камеру». Он — таков же? Что же они тут делают со своими слугами?!
— Чего же ты хочешь?
— Дружбы. И служения. Видишь, какая я честная?! Ты пойми — для меня настал момент менять многих из тех, кто мне служит. Такое часто случается. Ты говорил, что твой хозяин правил долго. Разве он не менял окружение даже на твоей памяти?
— Не хозяин, а брат-лидер, — поправил собеседницу Юсуф. И тут же пожалел — ему не хотелось, чтобы она произносила этот титул — даже на чуждом языке.
— Не важно, как называется, — сухо проговорила она. — Важно, что есть на самом деле. Так менял он свою свиту?
— Не раз…

* * *

— Через неделю — первая большая поездка за границу? — Вождь радостно рассмеялся. — Волнуешься, мальчик?
— Нет. — Юсуф помотал головой.
Сегодня брат-лидер был не в мундире и не в халате-галабии. Он оделся по-простому, как любой из его подданных: синие брюки, светлая рубашка — совершенно ничего особенного. Но вряд ли даже в таком виде он остался бы неузнанным, если бы отправился за ворота резиденции-крепости.
— Волнуешься, знаю. Только помни об одном — и это приказ: не геройствуй. Даже не думай. Твоя задача — наблюдать и делать выводы. Ты — вне группы. Твоя помощь вряд ли потребуется, мои люди — профессионалы, они сделают все сами.
— Да.
Юсуф даже непременного «брат-лидер» забыл сказать, и вождь не обиделся. Он-то в мечтах воображал себя настоящим героем. Он приедет в Египет как испанский турист (зря он, что ли, учил ненавистный язык родины клана аль-Андалуси, вышвырнувшей в незапамятные времена его предков?!).
Потом нужно будет затеряться в старых кварталах столицы — карта будет лишь помехой, он отлично ее запомнит. А если полиция обратит на него внимание, то ничего страшного — мало ли сколько там блуждает заблудившихся иностранцев!
Нужно будет найти один дом. А там — цель, которой надо передать привет от брата-лидера.
Когда-то генерал Омар Абдулла был другом вождя. Точнее, лишь казался другом — ровно до момента, когда решил, что и сам сумеет стать вождем. Тогда мятеж удалось довольно быстро загасить, но сам Омар Абдулла, бросив своих соратников, словно последний трус, успел удрать.
Как правило, таких отлавливали быстро. Но Омар Абдулла умудрился крепко осесть во враждебном Египте, найти его удалось не сразу. И вот теперь надо было поприветствовать бывшего «друга» — подлеца, у которого, согласно пословице, язык раздвоен.
Юсуф уже представлял в мечтах, как войдет в дом бывшего генерала, как достанет из кармана брюк небольшой пистолет. Конечно, придется первым делом покончить с охранниками — Омар Абдулла выкрал немало финансов, на охрану ему наверняка хватит.
И вот теперь брат-лидер говорит, что ему, Юсуфу, не придется участвовать в настоящем деле. Просто наблюдать — и все.
— Вот что, постарайся, мальчик, меня понять. — Голос вождя стал серьезным. Брат-лидер обнял за плечи Юсуфа — крепко, как отец. — Я хочу поквитаться с Омаром — и я с ним поквитаюсь в любом случае. Он слишком задолжал мне, чтобы остаться жить, а не отправиться прямиком в ад. Но тебя я готовлю не для этого. Мелковат для тебя Омар, запомни. Это — всего лишь тренировка. Если понадобится — отвлечешь внимание от группы. И не больше того. Что бы там ни случилось, ты должен вернуться живым и здоровым. А теперь внимательно слушай свою часть задания…
Разочарование не прошло, оно разве что слегка притупилось. Особенно после того, как египетскому полисмену, дежурившему около дома генерала, пришлось вытаскивать какого-то идиота, почти мальчишку, едва ли не из-под колес проезжавшего мимо автомобиля. Да еще и спасать от разгневанного водителя, выскочившего из старого синего «Форда», — у того от злости и от страха даже слегка побелело смуглое лицо.
Водитель уже ухватил парня за шиворот, когда вмешался полисмен, и Юсуфа совместными усилиями потащили в ближайший участок Правда, не дотащили — паренек, общавшийся исключительно на ломаном английском, исхитрился извернуться и вытащить из кармана испанский паспорт. А вслед за ним и доллары, которые исчезли в кармане полисмена почти со скоростью света.
Шофер даже ничего не заметил, когда полисмен остановился и заявил:
— Можете отправляться по своим делам, уважаемый!
— То есть как? — Теперь лицо водителя налилось кровью. Он едва не погиб сам, этот паршивец хотел устроить катастрофу! Это шакалу с рук не сойдет!
— Идите, уважаемый! Иначе за пререкания с полицией сами в участок пойдете!
Юсуф все это время растерянно хлопал глазами — по легенде, он совсем не должен был понимать здешний язык.
«Только бы подольше они вот так ругались. Еще чуть-чуть…» — думал он.
И у одного, и у второго спорщика эмоции были вполне простенькими: у полисмена жадность боролась с чувством долга — и с огромным успехом, а у шофера злость сменилась растерянностью — он, наверное, даже не увидел, как деньги попали к стражу порядка: Юсуф виртуозно это проделал.
Потихоньку вокруг спорящих стала собираться толпа, какой-то оборванец в халате-галабии, приятель толкнул его в бок — мол, молчал бы лучше… Мимо прошел дородный и надутый лысый тип — наверное, из госслужащих, а с ним — вполне европейского вида женщина, даже не думающая, что надо прикрывать волосы…
Пожалуй, пора было заканчивать представление.
Боевая группа с заданием справилась.
Как «отводить глаза», Юсуф уже знал. Поэтому зеваки, сами не представляя, в чем дело, начали расходиться. Да что особенного тут происходит?..
— Ты… обитать… где?.. — спросил полисмен, еле подбирающий английские слова. — Ты… добежал… тьфу… дойдешь сам?..
— Я в гостинице с родителями, — затараторил Юсуф. — Только подскажите, как дойти, — и он назвал адрес.
Вопрос был сдобрен еще парой зеленых бумажек, испарившихся столь же стремительно, как и первые. Пожалуй, этот полисмен смог бы работать в особом отряде брата-лидера — реакция была у него просто невероятной, а такое ценилось.
— Иди.
И полисмен вернулся на свое место.
Все заняло от силы минут семь.
Полицейский еще не знал, что в доме в том квартале, который ему велено охранять, находятся три трупа — двое охранников и беглый генерал.
А когда это выяснилось, боевая группа была уже очень далеко.
Только Юсуфа, шедшего под палящим солнцем к гостинице — далеко не той, адрес которой он назвал, — все это не очень радовало. Первое большое задание — но до чего же скучное! Никакого героизма.

* * *

— Да, не раз менял свиту, — повторил Юсуф.
— Тогда ты легко меня поймешь, — проговорила Тиада-Атум. — И еще. Я буду честна: мы наблюдали за тобой. Сперва — как за возможно очень опасным чужаком. Потом… Потом мне стало просто интересно. Хотелось понять, кто ты такой, искренне ты любишь своего брата-лидера или нет, притворяешься ли ты. Некоторые притворяются даже перед самими собой.
— Поэтому за мной наблюдали все время, пока я там был?
— Наблюдала я, если тебе от этого будет легче, — проговорила девушка. — Вот видишь, даже мне приходится в чем-то признаваться и в чем-то извиняться.
— И что же ты выяснила? — Юсуф постарался, чтобы этот вопрос прозвучал как можно язвительнее.
— Ну, например, то, что ты можешь видеть эмоции других. Это уже немало. Что ты действительно переживаешь и мучаешься, но тут я помочь не в силах. Разве что предложить тебе службу. И потом, служба службой, но обнаружилось, что твои спутники живы и здоровы, и это — точные сведения. Более того, в ближайшее время они могут стать опасными. Очень опасными.
— Вот как? Чем же? Если даже это и так, они — в этом Клане, сейчас, наверное, такие же пленники-гости, как я сам.
— Ты — гость. Просто гость, — напомнила она. — Пока не согласишься на службу. А ты согласишься. Пойдем, пожалуй. А экскурсию по городу мы отложим.
У Юсуфа вертелся на языке вопрос, совершенно не относящийся к делу: «А вот скажи, отчего ты не введешь закон, по которому мужчины и женщины будут иметь право брать друг друга за руки? Самой же неприятно!» Надо было думать не об этом, совсем не об этом. Те, кого он наметил в жертву, оказались у противника Тиада-Атум, да еще что-то намечают…
Да может ли такое быть? Хорошо ли работает разведка у этой Великой Никто? Если тот русский и остался жив, то вряд ли сможет хоть что-то затевать. А американец — он вообще ничего не сможет. Наверняка сидит и ждет свою службу «911» — и станет ждать спасателей здесь всю оставшуюся жизнь. Какое там намечать!
Может, все это ерунда и полная дезинформация, просто его проверяют в очередной раз? И задание. Задание, которое он так и не сумел выполнить.
Но сейчас куда более важным казалось то, что они идут, ни в коем случае не касаясь друг друга, хотя почти никаких посетителей в парке не было.
Юсуф даже помотал головой, прогоняя лишние мысли, когда они прошли мимо фигурок зверушек, все так же воюющих с противником.
Отчего-то парк поражал своей унылостью. Юсуфу сделалось неприятно, как будто нехорошее предчувствие укололо его в самое сердце.
— Что такое? — спросила девушка. — Устал?
— Нет.
Он отчего-то прищелкнул пальцами.
— Не знаю. Я подумаю…
Это касалось всего и сразу — и новости о бывших жертвах, и Кланов, и Тиада-Атум с ее приглашением.
— Ты говорила, что не всякий сюда может прийти? — спросил он.
— Ну да — тут же охрана. А где она сейчас? — медленно спросила она, остановившись.
И в самом деле — около ворот парка никого не было. Входи, кто хочешь… Только брать тут нечего.
— Погоди! Оставайся здесь!
Никто не мог приказывать Тиада-Атум, но сейчас Юсуфу вмиг стало не до приличий и не до ересей. Предчувствие, за которое ценил его вождь, сейчас сработало на полную мощность. Что-то здесь было совершенно не так…
Их автомобиль виднелся за оградой, рядом стояло еще несколько таких же, казавшихся неуклюжими монстрами из прошлого века. Но чтобы понять, ждет ли их там шофер со взглядом и манерами робота, посвященному понадобилась секунда. Он не увидел в темном стекле ничего, да видеть было и не нужно, Юсуф именно чувствовал: шофер в машине был. Только андроид-полумертвец превратился в мертвеца окончательно.
— Быстро разворачиваемся и уходим! — пробормотал он так, чтобы девушка смогла его расслышать. — Уходим медленно, как будто гуляем…
Она поняла все и сразу — ни одного лишнего вопроса не последовало.
«Только бы успеть отойти от входа подальше… Только бы успеть…» — думал Юсуф, прекрасно понимая, что никуда им успеть, скорее всего, уже не удастся. Инстинкты службы вспомнились за какую-то секунду. Что следует делать в таких случаях? Только одно: прикрыть охраняемого собой. Но никакого подозрительного шума около ворот не было. Не было и всплеска эмоций, характерных для того, кто взводит курок. Вообще ничего. Если там и были люди, то вполне обыкновенные. Вот только оглядываться не следовало.
«Если они отправили на дело этих загипнотизированных слуг, то ничего я и не почувствую…» — подумал Юсуф. Кто такие «они», сейчас было совершенно не важно: если удастся выжить, то тогда и надо будет об этом думать.
Они успели дойти почти до конца дорожки, дальше начинались кусты и идеальная тропинка, уходящая вниз.
— Скажи, тут есть другой выход? — спросил он как можно более спокойным тоном. Со стороны должно было казаться, что они треплются ни о чем.
— Нет, — ответила девушка.
«С одной стороны, это было плохо. С другой же, если бы стали проводить против них операцию, наверняка побеспокоились бы обо всех входах и выходах. А так — можно запросто махнуть через ограду».
— Хорошо знаешь парк? Тут есть где спрятаться?
— Нет, — девушка помотала головой, словно бы пытаясь отогнать кошмар.
И в тот же момент оба они поняли, что прятаться нет никакого смысла: около уха Юсуфа что-то свистнуло, он тут же инстинктивно толкнул Великую и успел упасть сам. Вовремя — над головой снова раздался свист.
Если хоть кто-то из преследователей ждет внизу — это будет конец всему. И заданию брата-лидера, и всему прочему. ЭТИ щадить не будут никого. Нет у них в программе такого понятия — «пощада».
Эти мысли промелькнули в голове у Юсуфа, как искры пламени от костра. А тело выполняло то, что должно — совершенно автоматически. В руке у него оказался какой-то холодный небольшой предмет — видимо, пистолет, хотя и отличающийся от земных. Должно быть, Тиада-Атум была неплохо вооружена, поскольку рядом возникла вспышка пламени, и послышался ее голос:
— Один — есть!
Юсуф дернулся — только для того, чтобы заметить еще двоих подбегающих преследователей. Как пользоваться здешним оружием, он представлял с трудом, но, в конце концов, все оно работает примерно одинаково.
На удачу он не рассчитывал, но выстрел как минимум мог задержать бегущих.
Раздался щелчок, полыхнуло фиолетовое пламя — и один из бегущих что-то заорал. Кажется, у него была прострелена рука.
Но самым ужасным было то, что человек — теперь стало видно, что преследователи одеты в форму Службы Спокойствия, — не прекратил свой бег. Только руку зажал.
Правда, ненадолго — до нового меткого выстрела Тиада-Атум.
Где-то поблизости закричали люди. Наверное, кричали уже не одну секунду — но только сейчас эти звуки дошли до сознания Юсуфа, отсекавшего все лишнее.
Последний из преследователей оказался умнее предыдущих: он не бросился к своим жертвам, неожиданно превратившимся в охотников, не стал вновь пытаться достать их выстрелом или помогать своим сотоварищам. Вместо этого человек тоже упал на землю и пополз к кустам, оказавшись недосягаемым для выстрелов.
— У тебя есть хоть какая-то связь со своими? — то ли прошептал, то ли прокричал Юсуф.
— Есть. Не доверяю я ничему. Неплохо стреляешь!
— Только совсем не умею. Отползаем к памятнику, оттуда — попробуем скрыться. А дальше… Думай сама дальше! Пристрелить бы того, кто подстриг эту траву!
— Это — можно, — отозвалась она. — Выбраться бы!
Раздалось еще несколько выстрелов: судя по всему, враг ни на что не рассчитывал, просто не давал подняться. Они подниматься и не собирались. Юсуф медленно подполз к самому склону, осторожно посмотрел на статуи.
Так оно и есть!
Люди, стоявшие около них — человек пять или шесть, — наверняка слышали выстрелы. И наверняка должны были бы хоть как-то на них отреагировать — броситься бежать или, наоборот, со всей дури помчаться к месту, где стреляли. Бывают ведь и такие гражданские!
Разные они бывают!
Почему-то на мгновение ему вспомнилась листовка, которую он сам и делал по заданию «революционеров», когда оказался в их пресс-службе — свой среди чужих. Листовка была инструкцией по проведению салютов: каким должен быть угол наклона автомата, чтобы случайно не убить себя или боевого товарища.
Очень вовремя тогда они ее выпустили, он даже переживал, не принес ли слишком много пользы повстанцам.
На листке бумаги был нарисован автомат с углами наклона при стрельбе: 67 градусов — правильно, 90 — неправильно. Юсуф решил тогда вызвериться окончательно и написал: «0 градусов — неправильно». Так и отправили в печать. Хотя эти раздолбаи как стреляли при салютах прямо вверх — так и продолжали.
Он еще раз пригляделся к стоящим около памятника неизвестным героическим зверушкам — нет, никаких эмоций от этой кучки мужчин и женщин не исходило. Они просто чего-то ждали. Точнее, кого-то — их самих.
— Как будем прорываться? — спросила девушка.
— Внизу шансов нет. Попробуем… — он не договорил и осторожно показал рукой в направлении «вперед». Никто не знает, сколько тут может быть жучков и устройств для подслушивания и как организована связь у мятежников.
— Хорошо.
Он осторожно пополз вперед, надеясь, что Великая сумеет незаметно отодвинуться. Если с ним хоть что-то случится, ей придется прорываться самой. Травинка попала в нос, заставив его дернуться.
Теперь следовало быть максимально осторожным. Враг — где-то справа, тоже залег. И резко подняться он почти наверняка не успеет. Выстрелить — по крайней мере, такой шанс был.
Но это — единственный шанс. Разумеется, если около ворот их не ждут другие люди-роботы.
Неприятель мог облегчить задачу только одним способом: выстрелить еще раз по ним, прижимая к земле и окончательно обнаружив себя.
Но он, как назло, затих. Вероятно, ждал, когда жертвы высунутся сами.
Юсуф не мог видеть, как позади него девушка берет в руки крохотную ветку, подбрасывает ее в воздух…
Если бы враг оказался чуть умнее и не с полностью промытыми мозгами, он наверняка не купился бы на такую провокацию. Но умным он не оказался.
Юсуф услышал выстрел и резко вскочил на ноги. Он не услышал щелчка, не почувствовал отдачи, а то, что сам выстрелил в ответ, понял только через мгновение — когда осознал, что стоит около дорожки парка и никто не собирается стрелять в ответ.
Метрах в десяти орали какие-то прохожие — пожилая пара, у дамы случилась самая настоящая истерика. Но Юсуфу было сейчас совершенно не до них.
— Бегом! — приказал он, на всякий случай еще раз разрядив пистолет по кустам. Сколько в нем этих зарядов? Ну да все равно: если у ворот будет засада, им конец. Надо было сделать контрольный по врагу, но это — потеря драгоценных секунд. Следовало просто считать, что враг мертв.
Сколько занял бой, Юсуф не понял. Ему казалось, что он был долгим, хотя, наверное, все продолжалось несколько минут — от первого выстрела.
По дороге к воротам они пробежали, словно ракеты. Юсуф немилосердно толкнул какого-то человека, входящего в парк и изумленно замешкавшегося — где же охрана, куда она делась? Можно было предположить, куда именно: неподалеку стояла небольшая постройка — наверняка караулка. Наверняка трупы охранников затащили туда.
Но думать об этом было совершенно некогда.
Кажется, тут никого из роботоподобных не было: враг посчитал, что облаву следует вести именно в парке. И просчитался.
Но ведь кто-то руководил этими живыми роботами, и вот он был куда опаснее.
— Туда! — Он по наитию указал на первую же попавшуюся машину. В свою садиться не следовало, там их вполне мог ждать сюрприз.
Автомобиль только-только подъехал к стоянке, из него сейчас выходила семья: отец, мать и ребенок лет семи.
— Именем Тиада-Атум! — заорал Юсуф, вытаскивая на ходу личный номер. Он не понимал, с чего решил поступить именно так, как-то получилось само.
Отец семейства увидел номер лишь на секунду — но и этого хватило, чтобы застыть в испуге, словно статуя.
— Нам нужна машина, срочно. И ты, — он указал на мужчину. — Садись, живо!
Человек безропотно полез в свой автомобиль — на кресло рядом с водительским.
— Не сюда! — распорядилась девушка, в мгновение ока оказавшаяся рядом. — Поведешь сам! Быстро!
Юсуф обернулся. И вовремя — в воротах появился один из людей, которых он заметил около статуй. Значит, решили не дожидаться и рванули за стрелявшими.
Потом он не мог вспомнить, что сделал раньше — протолкнул спутницу на сиденье, плюхнулся туда сам — или все же выстрелил раньше. Заряды еще были — враг рухнул около ворот, но там появился следующий.
— Заводи! — скомандовал он человеку, который дрожащими руками пытался запустить машину странным серебристым прибором, похожим на изогнувшуюся мелкую ящерицу — видимо, здесь так выглядел ключ зажигания.
Что-то щелкнуло по дверце — и только тогда автомобиль рванулся с места, сразу набрав неплохую скорость.
Девушка молчала, пытаясь перевести дыхание.
Хорошо, что водитель попался хотя бы понятливый: не стал уточнять, куда ехать и зачем. Вот и хорошо.
Правда, Юсуф опасался, что у него сейчас дрогнут руки и он во что-нибудь врежется. Этот лысоватый и уже немолодой человек был перепуган до безумия.
Что же такого в его личном номере, раз он настолько перепугался, этот пожилой отец семейства? Неужели номер относится к Службе Спокойствия или к чему-то еще более таинственному и жестокому? Ведь тут лишь избранные могут иметь автомобиль.
Но раздумывать об этом было совершенно некогда. Как и обо всем прочем?
За ними вели охоту. Почему? Кто-то решил устроить переворот. Отчего-то Юсуфу вспомнился неприязненный взгляд «номера четырнадцатого», украдкой брошенный на него и на Великую. Заговор?
Ведь и брат-лидер когда-то начинал с заговора офицеров. Не случилось ли чего-то подобного здесь?
— Часто такое бывает? — спросил он, обернувшись к девушке. Правительница Тиада-Атум выглядела сейчас не самым лучшим образом: на лбу оказалась заметная ссадина, а одежда была перепачкана. Но Юсуфу она показалась даже симпатичней, чем прежде.
— Бывает. Нечасто, но бывает, — вздохнула она. — Быстрее! — прикрикнула она на шофера, после чего сообщила, куда именно надо ехать.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да. Там мы будем в безопасности. А ты молодец.
Она довольно улыбнулась, как бывало лишь после занятий любовью.
— Что происходит? — простонал со своего места водитель. — Почему мы?
— Потому что, — сообщила Тиада-Атум. — Твое дело — действовать. По команде. И вопросов не задавать.
— Да. — Его голос прозвучал жалобно и тоскливо.
Юсуф пытался вглядываться в окна — не видно ли преследователей. Им ничего не стоило бы взять любую машину со стоянки, да хоть с их погибшим водителем — и рвануть следом.
Но погони отчего-то не было — по крайней мере, Юсуф ничего не ощущал. А интуиция его не подводила.
На их счастье, движение плотным не было. Казалось, на этих довольно узких улицах пробок не бывало никогда, да и вообще о них тут никто не слыхивал. Сейчас это было на руку беглецам.
— Что-то я раньше от тебя не слышал про этих…
— С очищенным мозгом? Правильно. Мало кто слышал — это тайна. Распознать их могут не все. Но кто-то создал их без моего ведома. И я выясню, кто.
Юсуф увидел, как вздрогнули плечи водителя при слове «тайна». Здесь так боятся прикосновения к ней? Почему?
Куда они едут? Впрочем, ей виднее. Если Великая говорит, что где-то они точно окажутся в безопасности, — значит, так и есть. Хотя вот с парком просчиталась…
Но если бы произошел настоящий переворот, их наверняка стали бы преследовать — у заговорщиков нашлись бы и силы, и средства. Может, и вертолет запустили бы. Нет, это простое покушение. Хотя покушение на вечного правителя — и есть самый настоящий переворот.
Автомобиль свернул в какую-то кривую улочку, остановился.
— Здесь, — распорядилась Тиада-Атум. — Пойдешь с нами, — сообщила она водителю.
Тот даже не возразил. Вышел из машины, трясущимися руками захлопнул дверь со второй попытки и двинулся вслед за своими похитителями, не попытавшись задать ни единого вопроса.
Юсуф все больше недоумевал. Этот человек прекрасно мог сбежать. Хотя нет, остался бы автомобиль. Хотя номерных знаков заметно не было, можно было сообразить, что каким-то образом машины здесь различались. А раз так, отыскать хозяина не составило бы особого труда.
Что за странная сила довлеет над Тиада-Атум и здешними жителями?
И вновь времени поразмыслить об этом не оказалось.
Дом, около которого они остановились, имел только один вход — под арку. Туда и направилась Великая, а вслед за ней — Юсуф и сгорбленный водитель, которому сейчас можно было дать лет шестьдесят, а то и все семьдесят по земному счету.
Около арки обнаружился охранник, вытянувшийся в струнку, едва завидел свою госпожу. Вероятно, из полулюдей-полуроботов, к тому же знающих ее внешний облик. Вид оборванной госпожи нисколько его не смутил.
— За мной! — распорядилась девушка.
Внутренний дворик был настолько похож на тот, который они покинули несколько часов назад, что Юсуф сперва подумал, что они просто вернулись в прежнюю резиденцию.
Водитель тут же был сдан на пост охраны, а Юсуф препровожден в комнату, практически ничем не отличавшуюся от его прежних апартаментов.
Тиада-Атум осталась отдавать приказы охране, а последнее, что Юсуф увидел, когда отправился за солдатом по извилистым коридорам, было лицо водителя — искаженное невероятным безысходным отчаянием.
— …милосердно, — услышал он слова девушки.
Что значит «милосердно»? Он предполагал, что водителю положена хоть какая-нибудь награда. Или «милосердие» относилось к нему самому?

— Ты был просто замечателен!
Лицо девушки сияло. Царапину на лице чем-то смазали, она почти не выделялась. Сейчас на щеках правительницы играл румянец, чего раньше Юсуф не замечал.
— Ты…
— Погоди, — Юсуф слегка отстранился. — Что с человеком, который нас подвез?
— С ним? Нейтрализация, конечно. Он слишком много увидел, и…
— Что значит — «нейтрализация»?! Ты его убьешь, верно?! Ты убьешь того, кого надо наградить?! Вождь непременно так и поступил бы!
Юсуф даже вскочил от возмущения. Сейчас ему было все равно, всесильная она правительница или кто-то еще. Человеческое существо не может так поступать!
— Вот поэтому твой вождь и допустил восстание, — спокойно проговорила она. — Таков порядок если человек увидел Тиада-Атум, зная, кто это, если он не на службе и бесполезен — а этот достаточно бесполезен и стар, — то его подвергают нейтрализации. Милосердной, разумеется.
— Так не будет, — прошипел Юсуф. — Может, и меня… Нейтрализовать?!
— Ты позволяешь себе слишком много спорить. Однажды это может закончиться как-то плохо. — В ее голосе по-прежнему не было никакого раздражения. — Разве ты считаешь себя бесполезным? Я бы этого не сказала.
— Что с водителем?
— Сейчас — краткий допрос. Нейтрализуют здесь. Ты успокойся, он уже смирился, когда понял, кто я. Для большинства жителей государства увидеть Тиада-Атум — высшее счастье, после этого можно спокойно умирать.
— Не знаю, что здесь и как принято, — Юсуф никак не мог забыть жалкий умоляющий взгляд этого несчастного. Ох, вряд ли это было великим счастьем! Почему-то хотелось наорать на эту девицу, холодно рассуждающую о смерти, наплевав на все последствия. — Не знаю. Но считаешь ли ты, что я сегодня кое-что заслужил? Хоть какие-то заслуги у меня есть?
— Конечно. И ты хочешь, чтобы я в награду приказала его отпустить? Да он сам, я в том уверена, покончит с собой, едва отсюда выйдет! Он — из «пятизначных», стало быть, послушен.
— Если я соберусь у тебя служить… Мне понадобится машина, так? А водить ее здесь я пока не могу. Не обучен. А водитель он неплохой, как я увидел.
— Много требуешь. Ему придется жить в одной из резиденций, сюда же нужно будет перевести его семью. Многовато! Но ты согласен служить мне?
— Да.
Юсуфу безумно не хотелось говорить это слово и вообще обещать хоть что-то. И что его подталкивало, он сам не мог понять. Спасение водителя внезапно показалось ему дурацкой и безумной прихотью человека, не знающего здешних обычаев. Но отступать было уже поздно.
— Я услышала.
В глазах правительницы промелькнул шальной огонек. Она вышла, прикрыв за собой дверь.
Из коридора послышался ее голос — девушка явно отдавала распоряжения.
— Ты его получишь, раз это так тебе нужно. — Она рассмеялась. — Но не думай, что сумеешь вот так настоять на своем. Со мной никто давно уже не говорит так, как ты, чужак Юсуф. Впрочем, награда тебе все же будет — я не считаю жалкую жизнь «пятизначного» чем-то достойным.
Она быстрым движением опустилась на четвереньки и, закинув кверху подол платья, обнажила выставленный задок с округлыми раздвинутыми ягодицами. Затем глубоко прогнула спинку и, обернувшись к Юсуфу, проворковала:
— Те, кто покушался, уже взяты. Все в порядке. Можно расслабиться…

Глава 12
Мутанты

— Хуже придумать трудно! — ворчал Ируатту. И это было правдой.
Местность была настолько открытой, насколько это возможно. Четверых путников можно было при желании разглядеть за несколько километров.
Хуже того — их путь лежал к горам, невысоким и абсолютно голым.
— В Серых горах золота нет! — хмыкнул Вит, наблюдая эту картину.
— Да, думаю, месторождений золота там нет. А тебе это откуда известно? Ты был связан с геологией? — спросил любопытный Ируатту.
— Да нет, не в геологии тут дело, — Вит рассмеялся. — Поговорка у нас такая есть.
— Странная какая поговорка! Где-то нет, а где-то может и быть, — пожал плечами бывший «шаман».
Не было там не только золота, но вообще ничего — по крайней мере, так казалось. Путники искренне надеялись, что опасной живности там тоже нет. Хотя особо рассчитывать на это не стоило.
— Ты хоть знаешь, куда мы движемся? — спросил Вит.
— Примерно. За горами — развалины города. Там можно даже ходить, но, в случае чего, есть счетчик радиации. Дальше — по берегу моря, чуть ближе к востоку. Там должен быть один наш пост — метеостанция. Примерно в трех днях пути. Тем, кто там служит, не позавидуешь.
— Почему? Скучно служить на такой «точке»?
— Жутко скучно — пока разная живность из моря не полезет.
— Мило! А мы, значит, потопаем по бережку? В подарок той живности?
— А что еще делать-то? Можно по горам, кстати, так и попробуем. Только небезопасно это. Думаю, нас ищут. И вряд ли люди с базы. Да и на базу я сейчас рассчитывать бы не стал.
Ируатту нахмурился — видимо, предательство кого-то из своих с большим трудом и мучительно укладывалось у него в голове.
Алекс шел позади всей группы. Мысленно он проклинал «богов» из Клана, которые придумали такую неумную и никчемную штуку, как походная обувь. В самом-то деле, что это за безобразие! Надо чувствовать землю под ногами, а не тащить на ногах лишнюю тяжесть. Тогда и выжить будет проще.
В чем-то он начал разочаровываться в «богах».
Наконец, когда Ируатту скомандовал привал, Алекс не выдержал — и снял высокие ботинки, долго расправляясь со шнурками.
— Так и пойдешь? — спросил «шаман», видя, как охотник из дикого племени начинает путь возвращения к дикости. — Тут могут быть ядовитые твари, так что не делал бы ты этого.
— Я их почувствую! — заверил Алекс.
— Смотри сам!
Пожалуй, не стоило его в чем-то убеждать. Пускай поступает так, как ему удобно — охотник, в конце концов. И неплохой охотник.
Дальше Алекс зашагал радостно и счастливо, присматриваясь и даже принюхиваясь к местности. В конце концов, «богам» свойственно одно, а племени Настоящих Людей — другое. В чем-то и Люди могут им пригодиться.
Впрочем, тем днем и вечером ничего необычного не случилось. Но что это был за след, обнаруженный ими?
Ируатту этого не знал, охотник — тоже. Хотя догадки у бывшего «шамана» имелись, и они очень ему не нравились. Вот и шел он, обдумывая происходящее, но не забывая отвечать на вопросы Вита — по крайней мере, так было легче.
А вот о чем раздумывал молчаливый флегматик Джеймс, знал, наверное, только он сам.
Проще всего было с пятой спутницей — она уютно устроилась на вещах в рюкзаке Вита и иногда высовывалась из своего гнезда в рюкзаке. Больше всего в нынешнем положении кошке по имени Кошка (или же — Нэко) не нравилась шлейка. Но тут делать было нечего. На вечернем привале ее из рюкзака выпустили.
Кошка осмотрелась, принюхалась и, надо думать, почувствовала присутствие какой-то мелкой живности.
Она замолчала, подобралась и стала медленно подкрадываться к своей жертве, пока ее человек о чем-то беседовал со своими сотоварищами. Прыжок — и шлейка дернулась, не пуская ее к лягушке, которая только лишь теперь поняла всю опасность ситуации и юркнула в траву.
Нэко зашипела от злости. Существо было таким славным, с ним можно было бы замечательно поиграть. Но из-за этой идиотской шлейки пришлось вернуться к вещам. Тут, конечно, ее ожидала кормежка, но ведь это — далеко не все, что требуется! Охота — куда лучше!
Нэко не представляла, что сейчас избавилась от очень неприятных страданий — ухватить лягушечку было можно, только после этого лапки разъело бы, словно кислотой.
— Думаю, идти действительно лучше по возвышенности, — с хмурым видом говорил Ируатту. — Дойти бы туда. И еще — на ночь придется устроить стоянку, ничего не поделаешь. Двое спят — двое охраняют.
Так и сделали. Ируатту обрызгал место стоянки из какого-то баллончика с аэрозолем — теперь вряд ли какая-нибудь тварь решилась бы подползти сюда. Правда, аэрозоля оставалось немного, что вызвало очередной приступ ворчания. Но, по крайней мере, спать можно было относительно спокойно.
Да и дежурить, как выяснилось, тоже.
Луны прошли по небосводу в порядке, установленном от века, но ничего не произошло.
Все случилось уже утром, когда солнце начало ощутимо припекать, а стоянка осталась далеко позади.
— Там!
Алекс указал куда-то влево. Его ноздри раздувались — кажется, легкий и тонкий налет цивилизованности с него слетел, от нее остались разве что одежда да странное для здешних краев имя, которым охотник чрезвычайно гордился.
— Что там? — спросил Джеймс, который в тот момент оказался рядом с ним, — Ируатту и Вит ушли чуть вперед.
— Жгли костер! — очень четко объявил охотник. Судя по всему, никаких сомнений у него не оставалось.
— Ты уверен, что это костер, а не пожар? — спросил Ируатту. И сам пожалел о собственной глупости: ну какой тут может быть пожар, если ни ночью, ни утром не было грозы?!
— Нет, костер, — настаивал Алекс.
— Далеко?
— Да.
И этого можно было бы не спрашивать.
Было бы не слишком далеко — ночью они заметили бы его.
— Давно жгли. Может, ночью, может, и вчера.
«Пожалуй, Алекс мог бы работать на Земле парфюмером — при некоторой тренировке», — подумал Вит.
— Что будем делать?
Ируатту не слишком хотелось двигаться в том направлении, которое указывал Алекс. Но если та стоянка давным-давно покинута, то она может хотя бы дать представление о враге.
С другой стороны, те, кто жег костер, совершенно не опасались оказаться замеченными. А значит, это совсем не те, кто может искать их по наводке предателя с базы.
Стоило хотя бы проверить.
Вит, выслушав все эти доводы, сказал:
— Да, можно пройти. Правда, сделаем большой крюк.
Джеймс молча кивнул.
— А если это ловушка?
Бывший «шаман» и сам сомневался, стоит ли. Но лучше было бы столкнуться со знакомой опасностью, чем с неизвестностью. К тому же, кто знает, вдруг шпион на базе был обнаружен и уже успел рассказать о том, как именно перепрограммировал полет. Тогда их станут искать именно здесь и опасаться ничего не будут. Даже наоборот — разожгут костер, чтобы привлечь их внимание.
Поэтому Ируатту, помолчав пару секунд, вновь взвалил на плечи рюкзак и решительно зашагал в сторону, где, по мнению Алекса, чувствовался запах от костра.

У охотников чутье примерно одинаково, большие они или маленькие, на двух ногах или на четырех. Поэтому неудивительно, что вслед за Алексом примерно минут через сорок заволновалась кошка. И не просто заволновалась, а сперва начала потягивать розовым носиком воздух, потом сердито и настороженно мявкнула и постаралась забиться в свое «гнездо» поглубже.
— Что-то неприятное почуяла?
Вит не мог заметить, что делает Нэко, хотя ощутил шевеление. Зато Джеймс отлично разглядел странное поведение кошки.
— Не знаю, — Вит помотал головой. — Я лично ничего не ощущаю.
Никто из людей, кроме Алекса, не ощущал никаких посторонних запахов, но на всякий случай все взяли оружие на изготовку.
Не ощущали они еще довольно долго — пока на очередном привале Вит не почувствовал принесенный легким ветерком запах костра, смешанный с чем-то сладковато-неприятным.
— Представляю — приехала в саванну какая-нибудь компания, решили шашлычок под водочку поесть, а тут явимся мы! — Он нервно хмыкнул, произнеся эти названия на русском, а не на местном наречии.
— Водочка — это такой русский народный напиток? — уточнил на всякий случай Джимми. — А что есть «шашлычок»?
— А это такая Народная еда! — Теперь Вит рассмеялся по-настоящему. — Вот попадем в цивилизованные места — можно будет сделать. Пикник, как любят у вас на Среднем Западе.
Он осмотрелся. Да, вряд ли им представился бы шанс увидеть тут хоть какое-нибудь животное, похожее на барана. Ровное пространство поросло травой и кустарником, деревья виднелись только кое-где — и часть из них могла оказаться очень опасными. Но никаких следов пребывания людей тут не было, если не считать вполне различимого запаха.
— А из чего делают этот шас… шасличок? — Джеймс прекрасно понимал, что сейчас карикатурно коверкает слова, но что-то сильно насторожило вечного флегматика.
— Из барана, — пояснил Вит. — А что?
— А то, что этот запах мне не нравится. Очень не нравится.
Джеймс нахмурился, вглядываясь в зеленокоричневое пространство саванны.
— Что именно не нравится?
— Потом расскажу.
Рассказал он быстро — как только они снялись со стоянки, прошли еще метров двести и запах стал еще более ощутимым.
— Понимаешь, я бывал не только в Ливии, — сказал вдруг Джеймс.
— А где еще? — Вит не понял, к чему он клонит.
— В Конго. На войне.
Вит с уважением посмотрел на коллегу. Вот вам и скромный, вечно молчаливый Джимми, ничуть не похожий на классического американца! В Конго! Там же творилась жуткая мясорубка, какая не снилась ливийцам и в самом немыслимом кошмаре. Правда, о Ливии писала пресса, а Конго едва вспоминали…
— Мы приехали в деревню тва, пигмеев, разоренную мятежниками, — продолжал Джеймс. — Деревни просто не было. Там вообще не было никого живого. Тва — мирный народ, их уничтожали и солдаты, и мятежники. А потом… Там был такой запах.
— Их ели? — спросил Вит.
— Да. Мятежники устроили пиршество — прямо там.
— И ты думаешь, что здесь были людоеды? — Вит всмотрелся в ту сторону, откуда доносился запах.
— Не думаю, а знаю. Я с тех пор это ни с чем не перепутаю. Так что надо предупредить Ируатту.
Командир отнесся к сообщению со всей серьезностью. Видимо, он подозревал, что в здешних краях могут обнаружиться и не такие племена.
— Не разделяемся, идем группой. Смотреть в оба. Малейшая опасность — падать на землю. Всем все ясно?
Ясно было всем — ничего хорошего от местных жителей ждать не следовало. Если уж они своих готовы уничтожить…
— Ты знаешь о тех, кто живет в этих местах? — Вит решил спросить командира напрямую.
— Да, знаю. Ничего хорошего. — Ируатту болезненно поморщился. — Хотя мы специально не изучали ничего. Была пара экспедиций, потом эту местность оставили в покое. Она не считается важной для Кланов.
— А все же?
— Понимаешь, в самом начале, после Большой Войны, мы использовали мутантов… Для разных работ. Я говорил, что и сейчас используем, но… Гуманнее.
— Рабство?
Вит был противником любого рабства, хотя в этом случае он не знал, что думать. Те, кто не потерял ни разум, ни навыки, стремились выжить после войны и сохранить все, что наработала их цивилизация. Любой ценой.
И потом — очень хорошо и правильно бороться против рабства на Земле. Но только лишь до первого контакта с какой-нибудь цивилизацией разумных муравьев. Потребовать отмены рабства у них оказалось бы верхом глупости, хотя наверняка нашлись бы и такие доброжелатели.
— Да, можете нас осуждать, но — рабство, — подтвердил его мысли Ируатту. — Мы отлавливали мутантов в развалинах городов, нужно было найти тех, кто может работать — хотя бы держать в руках лопату. Вот так оно тогда обстояло. Была база в этих горах. Там случилось восстание, базу сожгли, всех наших вырезали. Тогда мы не стали мстить — было не до того.
Ируатту рассказывал о событиях многовековой давности так, как будто они случились вчера. «Мы», «наши»… Счастлива страна, чей житель говорит именно так!
— Здесь было все заброшено. Первая экспедиция случилась примерно лет через двести. И первое столкновение — тоже. Метеостанция построена очень далеко от этих мест, они, как правило, туда не забредают. Да и морская живность им развернуться не дает. Так что долго никто ничего не знал.
Ируатту вздохнул.
Сейчас на земле около двух деревьев, похожих на пальмы-недомерки, уже была отчетливо видна черная проплешина. И что-то дымилось на этой проплешине.
Они ускорили шаг, оглядываясь по сторонам. Но нигде не было видно даже животных. Над саванной светило солнце, все говорило о спокойствии и мире. Все, если не считать брошенного затухшего костра.
Засаду здесь организовывать было совершенно негде. Видимо, случилось все так либо кто-то остановился тут на стоянку, и на него напали — к примеру, враждебное племя. И было это в самом начале ночи.
Как раз хватило времени, чтобы зажарить жуткий «шашлык», а потом спокойно раствориться в просторах саванны.

Четверо путников застыли над костром. И над тем, что около него осталось.
Произошедшее настолько противоречило всему, что связано с понятием «цивилизованность», что Вита замутило. Кажется, даже Алекс испытывал подобные чувства — в его племени было принято охотиться за головами противника. Но и только-то.
Джеймсу тоже пришлось преодолевать неприязнь, глядя, как Ируатту пытается что-то разглядеть в углях. Ему, конечно, было не по себе, но подготовка сказывалась. Это не гуманитарий из Штатов или Санкт-Петербурга, а все же боец.
— Кости — человеческие. Вполне обычные, — произнес наконец командир. — Что странно — обычно у здешних племен они отличаются. Не могут не отличаться. Четыре черепа… Множество следов… Не затопчи, — обернулся он к Виту, который был почти что готов расстаться с сегодняшним утренним пайком.
Вит покорно и даже с облегчением отошел подальше, глядя на такую мирную и притихшую саванну, согретую лучами солнца.
— Ага, вот и череп местного. Прострелен, явно… Знаете что? Похоже, тут был бой. У мутантов нет огнестрелов. То, что они утащили с базы, давно должно было сломаться. А вот это, — он осторожно взял в руки обугленный череп, — отверстие от пули. Кого же они тут съели?!
— Мутант и какие-то люди? — почти простонал Вит.
— Именно. Притом мутант убит выстрелом в голову, скорее всего. Чего не может быть — но было. Всю одежду растащили, твари! — Он выпрямился. — Видимо, труп своего они тоже съели, чтобы добро не пропадало. Только и всего. Но кто же это был?!
Ируатту огляделся — видимо, в поисках какой-нибудь палки. Палка нашлась неподалеку — обугленная и вся в какой-то подсохшей дряни.
«Ну точно, шашлык», — подумал Вит, отвернувшись. Он согнулся в конвульсиях, оттого и не заметил, что Ируатту внимательно рассматривает нечто, подцепленное палкой в костре.
— Это еще что такое?! — воскликнул он. — Быть такого не может!
Вит пересилил себя и все-таки посмотрел на командира. Тот держал на палке какой-то небольшой предмет, показавшийся кулоном на черной от копоти цепочке.
— Что там? Какое-то украшение? — спросил Джеймс.
— Хуже. Гораздо хуже. Смотрите сами. — Он оттер «кулон» от копоти и протянул сотоварищам. — Почти не оплавился.
Оказалось, что он держит в руках медальон красноватого цвета, на котором проступают какие-то значки.
— Что это?
Даже Вит забыл о своих страданиях — так поразил его вид командира. Сейчас Ируатту казался действительно напуганным, чего прежде за ним не водилось.
— Это медальон жителя Тиада-Атум. Может встретиться только у него — и ни у кого больше. Личный знак. Даже видно, что именно за знак. Так Не самого высокого ранга… Пометка… Ага, вот кого они послали… И напрасно… — пробормотал он, проведя указательным пальцем по поверхности медальона.
— Значит, объясняю, — он повернулся к Виту, Джеймсу и Алексу. — Вероятно, шпион на базе действовал в согласии с Тиада-Атум, с их разведкой. На такие задания посылают людей… Как бы пояснить… Мы для этого используем андроидов, а они — людей. Только с полностью прочищенными мозгами. Они могут выполнять приказ, притом выполнять до конца, но сами — безынициативны. О них даже там мало кому известно. Таких в Тиада-Атум называют «слугами», что, конечно, не вполне верно. Слуги все же должны думать. Эти — нет. Видимо, при них был кто-то, кто думал… Что ему вряд ли помогло.
— Их отправили за нами? — спросил Джеймс.
— Вероятнее всего, да. Думаю, перебили их здесь же — просто напали ночью. Следов, конечно, нет, но шли они примерно туда, где погиб гирокоптер. Теперь неясно, какой у них был приказ. Но почти наверняка их устроили бы наши трупы — почему-то Тиада-Атум очень хотелось убедиться, что мы мертвы. Учтем. Охота идет за вами, а не за мной, конечно.
Он с тревогой посмотрел на Вита и Джеймса.
— Что теперь?
— Думаю, продолжим путь. Мутанты убрались отсюда, скорее всего — в ту сторону, — Ируатту показал на запад. — Нам — на северо-восток. Возможно, сумеем разминуться. Сюда они вряд ли придут снова, нечего им больше тут делать.
— А те, кто охотится? — спросил Вит, с ужасом и отвращением взглянув на обугленные кости в костре.
— Вряд ли они послали две группы или больше. Можно считать, нас от них спасли. — Бывший «шаман» рассмеялся, но его смех прозвучал как-то слишком мрачно.
— Идем. И побыстрей. Надо много пройти до захода, крюк получился очень большим. Жаль, что их оружие тоже растащили.
Пока группа удалялась от костра, Вит нет-нет да и оглядывался на жуткое место. Словно ждал возвращения людоедов. Конечно, он прекрасно понимал, что каннибальские охотники давным-давно ушли отсюда, но теперь равнина не казалась такой уж мирной. И, вероятно, никогда казаться не будет.

— Самое скверное во всем этом то, что нас выследили, притом сразу же. Боюсь, что скрываться совершенно бесполезно. — Тон Ируатту был самым обыденным, будто несколько часов назад они не побывали около остатков каннибальского пиршества.
— Тот след? — Вит опустил кошку на землю. Кажется, для нее было здесь вполне безопасно — ходит же Алекс босиком, и ничего.
— Да. Их разведчик Из тех, кто может быстро передвигаться по местности. Возможно, дело было так он бросился к своим, сообщил, они решили пойти к нам и наткнулись на этих несчастных. Скорее всего, именно так и случилось. Так что у нас есть надежда.
Ируатту замолчал — видимо, язык не повернулся сказать «небольшая надежда».
— Подойдем к горам — будет больше шансов, — сказал он вместо этого.
Правда, не очень понятно, на что именно будет больше шансов — уцелеть или наоборот. В этих горах маленький отряд окажется не менее просматриваемым. А каннибалы наверняка прекрасно умеют передвигаться и в горах, да и что там за особые умения потребуются? Это вовсе не те горы, которые отделяют территорию Кланов от Тиада-Атум. Тут прошел бы, наверное, и младенец.
Вит почувствовал одно — Ируатту вовсе не уверен в своих словах. И, что хуже того, он боялся. Жутко боялся опасности, которую может таить саванна. Даже группа, посланная для их уничтожения из враждебной империи, заставила его волноваться не так сильно.
В конце концов, ведь Тиада-Атум, страна Великого Никого, была вполне обыденной опасностью. Страшной — но обыденной. А тут, похоже, водились страхи не столь понятные. И оттого еще более жуткие.
Вит не представлял, что рассказывают матери в Кланах своим детишкам, если те начинают себя плохо вести. Может быть, как раз о мутантах-людоедах, которые могут схватить мальчика или девочку, если те не желают вовремя засыпать?
Все может быть, и такое не исключено. Разные «буки» тоже придуманы не просто так, их жизнь началась в незапамятные времена, когда ночь таила неисчислимые опасности — стоило только отойти от привычной пещеры, где горит огонь…
Вит попытался вспомнить, чем отличался череп мутанта, подобранный Ируатту. Взглянул он на него только мельком и сейчас ругал себя за слабость: «Тоже мне, военкор: напрашивался в зону боев, а самого замутило от вида мертвых костей!»
— А как ты определил, что это был череп именно мутанта? — спросил он наконец у бывшего «шамана».
— Так он же был гораздо уже. Узкий, вытянутый. Это может быть не всегда, но случалось часто. Образцы есть в музеях…
Вот оно как — образцы. Интересно, где и когда добыты? Клан явно не собирался считать этих существ разумными. Скорее уж опасными животными.
Должно быть, мутанты отвечали им тем же.
— Вы охотились на них?
Виту показалось, что Джеймс произнес это довольно холодно и неприязненно.
— Да, случалось. — Ируатту решил ничего не отрицать. — Но это было давно. Сейчас мы не организовываем экспедиций сюда.
— Что и печально. Иначе бы нас могли спасти, — подытожил Вит. Вот только не хватало сейчас какой-нибудь нездоровой ссоры на тему «рабовладение — это плохо, понятненько?».
Но Джеймс замолчал — вероятно, никакого желания развивать тему у него не было.
— Но ты говоришь — метеостанция. Там же должна быть площадка для гирокоптеров, кто-то привозит им еду, меняет персонал…
Вит не ожидал услышать ничего особо утешительного. Так оно и оказалось.
— Все это привозят по воздуху, ты прав, — сообщил Ируатту. — Только с другого материка. Тут, в принципе, не так уж далеко. Здесь они не летают, оставлять какие-то знаки — бесполезно. В конце концов, мы оставили нашу машину, она хорошо заметна.
Он оглядел свой отряд — разочарованного Вита, слегка нахмуренного Джеймса и молчаливо слушающего Алекса, после чего закончил:
— Надеюсь, до метеостанции доберемся. И все-таки странно — один из людоедов был убит. И они не бросились бежать…
«Надежда — глупое чувство», — вспомнил Вит афоризм, который любил повторять один его коллега по редакции, но сказать такое сейчас было бы еще глупее. И гаже.
Воспоминание о следах каннибалов в саванне и без того не давало покоя ни ему, ни его товарищам.

Никакого боя не случилось.
Вечерело, горная гряда казалась вполне достижимой, и к путникам вернулось хотя бы подобие спокойствия. Пару раз они замечали вдалеке какое-то подозрительное движение — и оказывалось, что это местные животные.
Близко к отряду никто не подходил — вероятно, зверье в этих краях было вполне пуганым.
Уже взошла самая крупная из лун, хотя заката еще не было. Отряду пришлось обходить очередное «стреляющее дерево» — теперь Вит отмечал местные диковинки с полувзгляда.
И в этот самый момент перед ними, буквально в пяти метрах, возник силуэт, в чем-то похожий на человеческий. Что в нем было не так, Вит даже не успел понять — резкая боль в ноге заставила его буквально сесть на землю, тяжелый рюкзак потянул вниз.
Откуда взялось это существо, он так и не успел понять — проще всего было вообразить, что оно выросло из-под земли.
Ируатту что-то прокричал, раздался звук выстрела, но, судя по всему, ни в кого он не попал. Вит понял, что стрелять надо, он даже попытался поднять руку, держащую автомат. И ничего не получилось! Он сидел на земле, тупо глядя перед собой, видя, как впереди появляются все новые и новые темные силуэты. Молча, без криков или улюлюканий, свойственных дикарям из кино.
И столь же молча направляются к ним.
Их можно было срезать парой-тройкой автоматных очередей — вот только для этого хотя бы кто-то должен найти силы поднять оружие. Но Ируатту, упавший рядом и выронивший автомат, ничего не сумел бы сделать. Джеймс рухнул вниз лицом, Алекс — скорчился позади, его Вит мог наблюдать лишь краем глаза.
«Что же это?! Что случилось?» — лихорадочно думал он, понимая, что все потеряно. Теперь они беззащитнее младенцев, их наверняка убьют. А то и зажарят заживо — черт их знает, что они делают, эти любители шашлыка из человечины.
Отчего-то это выражение — «шашлык из человечины» — показалось Виту необычайно забавным. Боль в ноге уколола еще раз, но не настолько, чтобы не начать смеяться, окончательно рухнув на землю.
Сознание словно бы разделилось. Один Вит хохотал, представляя себе дикарей, запивающих водкой шашлык, а второй с ужасом размышлял, что произошло. Вероятно, эти твари, кем бы они ни были, отлично отследили весь их путь. А в качестве оружия у них — ядовитые шипы. Вон у первого в руках духовая трубка или что-то, похожее на нее.
Но ни первый, ни второй Вит не могли сейчас сделать хотя бы небольшое усилие, чтобы поднять автомат и пристрелить пусть даже одну из молчаливых тварей.
Вита немилосердно дернули за ногу, он перестал смеяться, застонал. Теперь стало понятно, что не так с тем, кто в него выстрелил. Заросший бородой дикарь походил больше всего на бомжа, а вот на человека — лишь отдаленно. Половины лица у него просто не существовало, там, где должен был располагаться левый глаз, была просто кожа.
Дикарь еще раз деловито тряхнул пленника, проверяя, насколько тот обездвижен. Кажется, он даже остался доволен своей работой. Но как раз в этот момент выяснилось, что в отряде было не четверо, а пятеро путников.
Нэко забилась как можно глубже в рюкзак при первом же сигнале тревоги — должно быть, в тот момент, когда Ируатту выстрелил.
Теперь же ее сильно потревожили, и кошка решила, что нужно вылезти.
Рюкзак мяукнул, оттуда показалась недовольная мордочка.
Чтобы оценить обстановку, кошке потребовалось лишь мгновение.
Она рванулась из рюкзака и зашипела на ближайшего из дикарей — это Существо-С-Дурным-Запахом пыталось обидеть Ее Человека! И сейчас вопрос «драться или бежать» перед ней даже не стоял, тем более что слишком далеко убежать не позволила бы шлейка, прикрепленная к рюкзаку.
Зато шлейка вовсе не помешала показать, кто здесь хозяйка.
С мутантами произошла какая-то перемена.
Вместо того чтобы спокойно ухватить кошку за шкирку и отбросить прочь или убить, дикарь выкрикнул что-то — его голос оказался мелодичным и звонким, совершенно не соответствующим телу. И тут же он замер на месте, глядя единственным глазом на кошку.
Нэко повторила свое боевое шипение, грозно лупя хвостом по земле — мол, лучше тебе не подходить, урод!
Какое там нападение! Каннибал плюхнулся на четвереньки, а потом медленно пополз по земле от кошки — примерно метра два. Его борода подметала комки земли и редкие травинки, но мутант совершенно не обращал внимания ни на что — его взгляд был прикован к кошке.
Казалось, что он только что испытал наивысшее счастье в этой жизни, одновременно получил ответ о ее смысле, а заодно и обрел просветление.
Вероятно, Нэко решила, что противник побежден, теперь можно окончательно его прогнать, доказав, что хозяйка положения — именно она. Кошка перестала дергать хвостом, подобралась — и прыгнула вперед.
Вцепиться когтями в лицо неприятелю не позволила только лишь шлейка. Так она и плюхнулась на землю — прямо перед мутантом.
Тот произнес что-то, Вит расслышал только «О-о-о-о!».
Сцена была настолько нелепой и комичной, что почти негнущееся тело Вита еще раз содрогнулось от смеха.
Теперь и все прочие атакующие повторили движение своего вожака — упали на четвереньки. Что они собирались делать, было совершенно непонятно.
Кошка больше не делала попыток достать врага, только настороженно шипела, глядя на него.
Человек поднялся на ноги и, осторожно двигаясь и стараясь не поворачиваться к кошке спиной, подошел к пленнику.
Дальнейшую речь Вит понимал через слово. Похоже, это был язык Кланов, только искаженный почти что до неузнаваемости.
— Вас послать как знак, чужие! Ты не гневаться…
Он говорил долго, но понимать эту речь стало совершенно невозможно.
Какое там «гневаться»! Вит едва был способен дышать после очередного приступа смеха.
«Наверное, это бред. Предсмертный бред. Это был яд», — обреченно подумал он, закрывая глаза.
Но еще до этого он увидел, как рюкзак освобождают от продуктов, а потом с величайшими предосторожностями, невзирая на укусы и царапины, сажают туда Нэко.
Впрочем, кошка быстро поняла, что ничего плохого ее не ожидает. Да и на лежащих хозяев, кажется, чужие существа не собирались больше нападать. А главное, никто и не думал разлучать кошку с Ее Человеком.

Эпилог

I

Записки, которые могли появиться, но которых никогда не было 

…Если бы она поняла, что именно я знаю, меня наверняка убили бы в ту же минуту. Как здесь принято говорить — нейтрализовали бы. Возможно, даже без всякого милосердия. Просто скрутили бы и затолкали в печь их особого крематория.
Но не все для нее так просто.
Дело в том, что не было никакого переворота или покушения. Было испытание, устроенное лично для меня. С переворотом разобрались в лучших здешних традициях за несколько дней до нашей поездки. Так что теперь нескольких своих прежних допросчиков из «двойных номеров» я никогда не увижу. Чему, по правде, не огорчаюсь.
Но больше всего меня беспокоило вовсе не это.
Как раз в ту ночь, когда мы вернулись из этого парка, проклятого самим Сетхом, мне приснился сон. Они меня стали посещать очень часто, эти сны.
Но этот оказался особенным…

…С продажными «крысами» договориться удалось — у них были люди, которые за хорошие деньги готовы сделать что угодно. Например, предоставить коридор для выезда из осажденного города. Все очень просто: западному командованию сообщают, что у них передислокация, джипы, которые выезжают из города, — их джипы, атаковать их нельзя. 
Только выезжать уже некуда — вся страна оказалась объятой пламенем, этот город был последним. 
И все же решили прорываться. В конце концов, деньги откроют любые ворота. 
А дальше случилось непредвиденное: НАТО атаковало колонну. 
…Я видел все это как бы со стороны: как из бронированного джипа вытаскивают брата-лидера, как кто-то кричит «там убежище!», как его оттаскивают к дренажным трубам в разрытой канаве. 
Поздно. Ничего уже было не изменить. 
Кто-то навел на этот отряд самую обозленную из бригад мятежников. Бой оказался очень коротким. А потом наступила долгая смерть. 
Вождя, которому прежде поклонялись, выволокли из укрытия. Он был ранен, но еще мог идти. И толпа поволокла его к своим машинам. Кто-то уже прямо сейчас готов был расправиться с вождем. 
«Это он! Обыщите его, живей!» 
Они ринулись рвать его одежду, какой-то мальчишка-щенок в серой кепке «Нью-Йорк» вытащил позолоченный пистолет вождя. 
«Ты сосал наши деньги, собака?!» 
Удар. 
«Ты убивал людей, резал их в тюрьмах?!» 
Удар. Еще. Еще. 
В пах, по лицу, по ребрам! 
«Не стреляйте! Харам! Позор!» — кричал жалкий, пожилой, окровавленный человек. 
Эти крики только раззадоривали толпу. 
Они едва сами не передрались за возможность ударить того, кто был прежде почти что божеством. 
«Достань мобильник, Абдулла! Это надо запечатлеть!» 
И они снимали происходящее, но снимавшим тоже хотелось нанести удар или хотя бы пнуть сапогом слабеющего вождя. 
Кто-то выстрелил в ноги брату-лидеру, тот упал на землю — прямо под удары сапог. Потом его все же подняли и усадили на машину. И только в этот момент выяснилось, что не все, кто укрылся в канаве, были пойманы. 
Бой оказался очень коротким. А когда он закончился, вождь так и остался лежать на джипе с простреленной головой. 
Развязка наступила. Ничего нельзя было изменить. 
…Но сон не закончился. Я перенесся в столицу. Тысячи, десятки тысяч лиц мелькнули передо мной — радостные, с развевающимися знаменами, которые прежде были мне так ненавистны. Они были счастливы. Может быть, кто-то и думал, что с вождем поступили жестоко — я слышал какие-то обрывки разговоров,  — да, так оно и было. Но даже они были счастливы от того, что война закончилась. 
Жестокая, кровавая, никому не нужная война… Никому, кроме того, кого застрелили в канаве. 

…Я проснулся. Рядом спала она.
Спала спокойно — можно было надеяться, что я не нахожусь под наблюдением. Хотя, разумеется, нет: приборы наверняка работали даже сейчас. Но вряд ли это что-то меняло.
Я осторожно встал, подошел к окну. Почему-то ноги слушались очень плохо, по всему телу разлилась слабость.
Нужно было что-то сделать. Например, открыть холодильник — удивительное дело, здесь они были редкостью! — и достать бутылку неплохого напитка, напоминающего земной коньяк. Я не особенно любил такие вещи на Земле — магу следует держать голову трезвой. Но сейчас можно было позволить себе алкоголь.
Я налил себе половину чашки и выпил залпом. Только когда напиток слегка обжег горло, стало понятно, что я могу хоть как-то размышлять.
Самым странным были эта слабость и то, как я реагировал на увиденное. В том, какого рода был этот сон, у меня не оставалось никаких сомнений. Все случилось именно так — я убежден, хотя, возможно, шанса проверить мне никогда не представится. Но Мир Четырех Лун и Земля пересекаются не только в точках перехода.
Прежний я наверняка стал бы кидаться на стены. Может быть, даже попытался бы покончить с собой.
Нынешний… Я оставался вполне спокойным, как будто случилось то, что должно было произойти. Была жалость, была боль — но жалость может появиться и от вида задавленной кошки на обочине.
А еще — слабость. Вполне реальная. Как будто я выздоравливал после долгой и мучительной болезни. Со мной такое случилось в детстве, еще до встречи с братом-лидером. Не помню, чем я тогда захворал — но было очень плохо. Потом температура прошла, но пару дней я едва мог ходить. Отчего-то запомнилась не сама болезнь, а именно это состояние.
И что это может значить? Я выздоравливаю? Значит, все это время был болен?
Не знаю. Не могу пока ничего сказать.
Я осторожно приоткрыл окно — теперь и это было возможно. Разумеется, оно выходило во внутренний двор. Но хоть какой-то свежий воздух был.
Неужели я почувствовал облегчение от того, что погиб человек, которого я любил на свете больше всех, за которого готов был перебить хоть всех, поднявших трехцветное знамя восстания? Прежде было страшно о таком и помыслить.
А что теперь?
А теперь был первый день моей свободы.
Странное ощущение. Болезненное. Я не знал, что с ним делать.
А рядом были свободные люди. Хотя бы тот русский, которого я едва не убил.
Приехал в «горячую точку», куда, в общем-то, никто его насильно не тянул. По своей воле стал заложником, хотя я решил захватить американца. И опять же, никто его не тянул.
Сам. Свободно. Не приказывал ему этого никакой вождь, кроме него самого.
Заноза в мозгу, мучившая меня последнее время, исчезла сама собой. Задание, провалы в памяти… Какое все это теперь имеет значение?
А ведь я мог лишиться этой свободы — да и почти уже лишился, когда пообещал служение Великой. Я не знаю, что это за существо — но только сейчас понял, что в нем нет ничего человеческого. Вообще ничего. Как нет человеческого в этом городе, где парк расчерчен по линиям, а люди на «базаре» боятся сказать хотя бы одно лишнее слово.
Это — город не для людей. До чего же странно чувствовать себя здесь человеком.
Оно  не представляет многого. Например, того, что я прекрасно понимаю: его  слова про будущее разрушение моей памяти — ложь. И покушение в парке — ложное. Просто для чего-то я нужен ему  — в качестве посвященного. Не хочет ли империя Тиада-Атум расшириться в будущем на Землю или хотя бы на какую-то ее часть? Чтобы немедленно начать убивать жизнь и там, для чего же еще.
И вот этого я не могу допустить.
Но и убить это существо прямо сейчас не могу. Неизвестно, чем это закончится — вряд ли люди проснутся с тем ощущением, которое сейчас было у меня: слабостью от медленного, но все же выздоровления.
Как бы встретить того русского парня, чтобы просто поговорить с ним. Он меня понял бы и простил — может быть. Говорят, он жив, его вылечили, а его друзья из Кланов очень интересуются мною. Вот и хорошо.
Уже сообщили, что их гирокоптер был, по всей видимости, уничтожен над не самым безопасным районом, что с первой группой захвата никакой связи нет. Но я чувствую, что этот русский — жив.
Вот и хорошо. Значит, очень скоро мне предстоит экспедиция.
А пока надо выпить еще и дать понять Тиада-Атум, что все идет по ее планам.
У меня получится это сделать.

II

Даже не записки, а отметки в памяти, о которых совершенно не следует знать посторонним 

Как я мудро рассудил, когда не стал торопиться с полным слиянием разумов и решил дать моей девочке некоторую свободу. Нет, сказать по чести, кто ж тебя похвалит, коли ты сам себя не хвалишь? Так что слава Великому правителю Тиада-Атум! Слава его мудрости и предусмотрительности!
А ведь я тогда не знал, кто мне попадется в качестве улова. Идеальный телохранитель, идеальный маг — и не из мутантов, а пришлый. Когда я впервые услышал о чужаках, решил, что рано или поздно попадется именно такой. И его ни в коем случае не надо убивать. Его нужно научиться использовать, чего бы это ни стоило.
Мне это стоило нескольких слуг с промытыми мозгами. А больше — ничего, если не считать, что в одной из резиденций теперь появится его личный водитель с семьей. Право же, ерунда, пусть живет. Я был готов и на большие неудобства.
Самое главное и самое болезненное для меня — это мой ближний круг. Я — вечен, ближний круг — нет. Поэтому надо его иногда менять.
А бывает и предательство. Сейчас меня предал «четырнадцатый», в прошлый раз — «третий», а сколько их было до того! Как только до людей из ближнего круга начинает доходить, что без них я не Великий Никто, а просто никто — все, на этом преданность и верность кончаются. И самое главное — успеть и не прозевать этот момент, иначе все планы пойдут на слом.
А мысли у меня на сей раз очень интересные. Лишь бы моя доченька как следует приручила этого беглого мага. Но ей это пока удается, хотя не все так просто. Мальчик очень недоверчив, очень предан прежнему хозяину. Это как раз не страшно: если я не ошибаюсь, они связаны со своим «братом-лидером» очень сильно, и, судя по всему, этому лидеру — конец. Или он уже настал, или вот-вот настанет!
Но он готов служить без наград, даже не спросил, каким будет следующий его номер!
А потом мальчик поймет, что я — один из тех самых Древних, которым он иногда молится. По крайней мере, именно так он и может меня воспринимать. Почему бы и нет? Никому здесь не известно, кем я был до того, как превратился в Тиада-Атум, вечного и неизвестного властителя.
И вот тогда он будет предан мне больше, чем своему хозяину. Хозяин умер, а Древние — бессмертны. И великая честь для посвященного оказаться вдруг полезным и служить ему.
Придется убедить его в этом.
Правда, в последнее время этот Юсуф начинает проявлять признаки непослушания. Возможно, мальчику стало просто скучно. Что ж, лучшее средство от скуки для мужчин — война. Но надо постараться сделать так, чтобы он пришел с войны и вернулся победителем. Впрочем, я в его силах нисколько не сомневаюсь.
А война будет. Надо заполучить его спутников, а заодно понять, что именно затеяли Кланы. Точнее, один из них — Клан Огненных Чаш, тот, что доставил мне больше всего проблем. Именно эту задачу я ему и поручу.
У меня в Кланах неплохие глаза и уши. Увы, для этого подходит мало кто из подданных — увы, «стирание личности» делает их плохо пригодными к разведке. Но всегда и везде есть жадные и обиженные, Кланы — не исключение, там их тоже можно найти, если поискать…
А Юсуф, хотя и очень способен, невероятно доверчив. И в то, что его память разрушится после травмы, поверил, и в то, что при неповиновении из него сделают слугу с полностью промытыми мозгами. Глупец! Если неповиновение будет настоящим, таких, как он, следует убивать сразу же и без разговоров. И не верить, что он умер, пока не увидел труп.
Но этого случиться не должно. И не случится.
Как удивительно спокойно он воспринял мою историю, даже то, что я на самом деле — как раз из мутантов. Из тех самых мутантов, которых сам же принялся уничтожать во всей империи, а будет случай (он должен произойти очень скоро) — и настанет черед для мутантов с территорий Кланов. Особенно для тех, которые без поражений интеллекта. Прочие порой даже полезны. Когда кровожадных тупых уродов в очередной раз выбивают в Тиада-Атум, приходится посылать особую команду в Лонтар или Эриму, завозить их оттуда куда-нибудь на безлюдные окраины и давать спокойно размножаться какое-то время. Спецкоманда никому и ничего не расскажет, а потом появляются сообщения о нападении на деревни… Враг должен быть всегда, люди должны чувствовать благодарность к тому, кто их от него избавляет.
Последнюю такую экспедицию снаряжали лет двадцать назад. Пора бы повторить, хотя это сейчас не главное.
Важнее то, что грядет война с Кланами. И самыми уязвимыми станут самые неохраняемые их земли. Они собираются использовать против нас наскоро обученных дикарей предгорий, верящих в своих «богов»? Отлично, но там атаки не последует. Она произойдет в совсем ином месте — к примеру, на Мертвом побережье. Они не сумеют его удержать.
Но и для этого необходима разведка, так что экспедиция Юсуфа придется как нельзя кстати.
И это должно стать лишь началом.
Я уверен, что рано или поздно этот мальчик вспомнит задание своего хозяина. И вот тогда можно будет попробовать создать свои владения в его мире. Кстати говоря, с военной точки зрения это будет не столь сложно, как кажется.
За это время я смог немного узнать о мире под названием Земля. Их военная техника находится где-то на уровне Большой Войны здесь. В чем-то отстает, в чем-то — опережает, но не это главное.
Они полностью забыли науки, которым обучали их колонисты отсюда. Что вполне можно понять. Но до чего же смешно слышать их объяснения того, откуда и что на их планете взялось. Например, все те же пирамиды: они прекрасно знают, что построить их даже при нынешней своей технике они не сумели бы. И что? И ничего! Вместо того чтобы признаться в этом самим себе, они придумали легенду о том, как тысячи рабов тащили огромные камни, катая их по бревнам, а потом поднимали с помощью веревочных блоков. И сами в свою же чушь поверили!
Юсуф, конечно, посмеивался над этим, когда рассказывал о Земле моей девочке. Он-то — один из немногих, кто знает правду. Но большинство просто верит. И вопросов лишних не задает.
Это и есть самое уязвимое место Земли и ее населения — самодовольство. То, чего они не могут понять, для них просто не существует! И было бы невероятной глупостью не попробовать его впоследствии использовать. Даже не обязательно захватывать их — можно, например, неожиданно нанести удар в самое сердце Кланов, воспользовавшись «точками перехода» из одного мира в другой. Вот для чего может оказаться полезным Юсуф.
Ну а пока он полезен для иного. Пускай немного развлечется с моей замечательной доченькой. И ей удовольствие, и ему дополнительная привязанность не повредит…

III

Записки, нацарапанные на клочке бумаги и забытые в пещере, которые вождь Кесаваи долго хранил как священную реликвию, но даже не пытался прочесть 

…Боль прошла. Оказалось, что ранка на ноге — не страшнее комариного укуса. Зато голова гудела так, будто я вчера не путешествовал по саванне, а беспробудно пил весь день.
Это было впечатлением номер один — стоило мне только лишь повернуть голову.
Но я все же повернул — только для того, чтобы увидеть Нэко, восседающую рядом со мной на подобии алтаря. Я сразу вспомнил, откуда взялся этот то ли алтарь, то ли кошачья подстилка: это были те самые пестрые тряпки, которые должны были сделать нас лонтарскими аристократами-провинциалами. Для этого, правда, понадобились бы еще и шпаги, но их решили благополучно бросить в сломанном гирокоптере — все равно пользы никакой. Могли бы вышвырнуть и наряды — не знаю, что меня остановило. Наверное, инстинкт под названием «пригодится!». Вот и пригодилось, нечего сказать.
Они украсили нашу кошку по имени Кошка. Неужели она не удрала от них только потому, что рядом находился я?
Впечатлением номер три стал все тот же жутковатый тип, который стрелял в нас. Теперь он стоял на коленях перед алтарем — судя по всему, в молитвенном экстазе. Все это освещалось какой-то плошкой с шипящим жиром — не хотелось гадать о его происхождении.
Но одноглазый точно молился. Молился Нэко, которая не обращала никакого внимания на его труды, зато повернула головку ко мне, когда почувствовала шевеление.
— Маау? — произнесла она вопросительно.
Типа: «Человек, а где это я и что это тут творится, в этом странном месте? А давай-ка вставай, да и пойдем отсюда!»
Место оказалось не просто странным, но и очень мерзко пахнущим — похоже, это племя мутантов не имело ни малейшего понятия о гигиене.
Но все это я передумал в какой-то миг.
Важнее сейчас было другое.
— Где мои друзья?
Я спросил это, стараясь выговаривать как можно четче каждое слово.
Одноглазый перестал молиться и поднял голову. Если это можно было назвать улыбкой, то это она, конечно, и была. Но непосвященный сказал бы, что на него скалится жуткое чудовище, и тут же бросился бы прочь.
— Они там. — Он еще раз широко улыбнулся. — Лежи… Лечить…
— Где — «там»?
В голову закралось какое-то совершенно нехорошее подозрение. Что, если меня, как хозяина священного животного, оставили в живых, а их попросту съели.
— Там, — он беспомощно указал куда-то в сторону. Пришлось приподняться над подстилкой из листьев, чтобы разглядеть хоть что-то. Разумеется, голова тут же отозвалась на мое движение.
Но одного движения оказалось достаточно, чтобы успокоиться — все трое лежали чуть поодаль, а само помещение оказалось не слишком большой пещерой. Что ж, живы — значит, жить можно. Точнее, можно неподвижно лежать. И то хорошо.

Вот так и состоялось мое знакомство с племенем Кесаваи.
Не знаю, что там говорилось в их легендах, но мое и Кошкино появление было пророческим знаком — это удалось понять из речей вождя. Разумеется, нас хотели убить, потом долго спорили о моих спутниках, но решили: те, кто путешествует с великим оракулом, неприкосновенны. Так что можно радоваться: Нэко спасла нас всех. Видимо, они — дальние родичи тех самых колонистов, которые когда-то оказались в землях Кемт на Ниле и сделали Баст с кошачьей головой одним из важных божеств.
Только самих кошек они не видели — наверное, со времени своего одичания…
К счастью, эти мутанты — не собственники. Честно говоря, поменять уютную комнатку на базе Клана на вонючую пещеру — это нечто не самое равноценное. Но выяснилось, что нас готовы не только отпустить, но и проводить во время путешествия по горам. Конечно, не до самой метеостанции, но и этого оказалось более чем достаточно.
А дальше — посмотрим.
Лонтарские тряпки придется оставить — теперь у племени будет драгоценная реликвия.
«Похмелье» прошло на следующий же день — оказалось, нас попотчевали каким-то нейропаралитическим ядом, не убийственным, но очень неприятным. По крайней мере, противоядие местным шаманам известно, подняли на ноги нас всех быстро.
Ируатту отправился о чем-то договариваться с вождем. Бывших «шаманов», вероятно, не бывает. Как бывших журналистов, например. Да уж, новых впечатлений тут достаточно! Особенно для обоняния.
Хорошо, по крайней мере, что тут есть какая-то вегетарианская пища, да и часть наших припасов уцелела. Как-то не хотелось бы питаться мясом: вряд ли их охотники каждый день ловят группу цивилизованных, но вот кого-то из соседних племен — черт их знает…
Завтра — уже в путь. Не очень понятно, какие сюрпризы готовит нам побережье. Думаю, много их еще будет.
Ничего, прорвемся как-нибудь. «Четверо в гирокоптере, не считая кошки» и не в таких переделках бывали.

О том, что было известно Юсуфу и Виту и что выяснилось при общении с местными жителями

Андроиды и гирокоптеры  — технические достижения Четырех Кланов. Вполне вероятно, что они созданы по гораздо более древним образцам, когда Кланы начали возрождать прежние технологии. Но оба названия использованы именно Витом. Как ни странно, Кланы называют гирокоптеры именно «летающими колесницами», не придавая этому никакого значения. В конце концов, и земные самолеты летают далеко не сами по себе.

Брат-лидер  (он же «полковник», «вождь» и т. д.) — покойный Муаммар Каддафи. Как правило, Юсуф говорит о нем, не называя имени. Это вполне соответствует и поверьям аборигенов предгорий, для которых имена священны. Воспоминания примерно определяют истинный возраст Юсуфа, на который он никак не выглядит: родился он приблизительно в 1962 году. Но поскольку он из «посвященных» (проще говоря, экстрасенсов на службе вождя), то выглядит гораздо моложе.

Великая Война  — велась между государствами Древних. Теперь не вполне понятно, по каким именно причинам. Судя по всему, ее разгар, применение ядерного оружия (его использовали локально, чаще — аналоги нейтронных бомб, убивающих, но не полностью разрушающих) «ядерной зимы» не вызвало.
Зато, как ни странно, история Великой Войны (правда, в весьма искаженном виде) сохранилась в многочисленных земных легендах. Это связано с влиянием поселенцев из Мира Четырех Лун на историю Земли и человечества. Постепенно они сами слились с земными народами, полностью растворившись в них и утратив многие способности. А легенды оказались «привязанными» к земному миру. Гибель Атлантиды, битва на поле Куру (с применением оружия массового поражения — и это в древности!), континент Мю, «Лемурия» — все это реалии параллельного мира, а не Земли.

Имена  — занимают крайне важное место в поверьях племен предгорий. Имени можно лишить, это означает фактически изгнание из племени и гибель. Имя можно «изъять» на время, пока охотник находится вдали от родной деревни. Имя можно подарить заново. Понятно, что такими действиями может заниматься только шаман, «говорящий с богами».
Индивидуальные номера  — основное средство контроля над подданными государства Тиада-Атум. Внешне это — красные медальоны с указанием номера. Считается, что высшее благо — полное «растворение личности», жизнь ради империи. В действительности это жесткая иерархия «номеров», короткие имеют преимущество перед длинными, а в самом верху пирамиды — номер первый, неизвестный правитель.

Кемт (Кемет)  — земной Египет. Само собой разумеется, не современный, а древний. Известно, что в Древнем Египте имелось множество технологических достижений, утраченных и позабытых впоследствии, некоторые из них недоступны даже для науки XXI века. Тем не менее древние памятники остались, они поражают землян своими загадками. Но Виту удалось узнать, что все они (как в Египте, так и в других местах — в Центральной Америке, на Окинаве и т. д.) связаны с деятельностью поселенцев из параллельного мира.

«Крысы»  — название для повстанцев на востоке Ливии, используемое государственным телевидением диктатора и подконтрольными ему СМИ.

Лонтар  — очень плохо централизованная островная империя. Фактически федерация независимых королевств, формально признающих главенство императора.

Магия  — для диких племен мир наполнен ею. К магическим и божественным проявлениям относят любую вещь, созданную по технологиям цивилизации, — от «небесных колесниц» и стрелкового оружия до прибора для «общения с богами» у шаманов.
У Кланов магия не отрицается. Но ею считается воздействие на энергоинформационные структуры материи. Иными словами, они не считают магию чем-то сверхъестественным.

Магриб  — Марокко, но гораздо чаще это название используется при обозначении сразу нескольких стран от Марокко до Ливии. О «магрибских колдунах» в арабском мире сложено немало легенд. И действительно, хотя население Ливии исповедует ислам, есть немало сведений о том, что к колдунам обращались в сложных случаях и простые люди, и достаточно богатые, и (на первый взгляд) образованные. Есть сведения, что магические практики использовал и покойный брат-лидер, что в конечном итоге ему все же не помогло.

Мертвое побережье  — территория Кланов (ее делят Кланы Огненных Чаш и Скользящих Мечей). Малонаселенное место, очень сильно затронутое войной; встречаются руины разрушенных городов, много мутировавших созданий — иногда разумных и даже отдаленно похожих на людей.

Мориски  — арабское население средневековой Испании, оставшееся там после разгрома мусульманской Гранады. Все они вынуждены были насильно принять христианство. Впоследствии большинство из них были объявлены «внутренними врагами», некоторая часть морисков казнена, большинство — выслано на африканское побережье, где они вынуждены были влачить жалкое существование. Высылка «внутренних врагов», занимавшихся, как правило, земледелием, подорвала экономику Испании. Из морисков происходит и Юсуф аль-Андалуси (его родовая фамилия говорит о месте, откуда когда-то появились на севере Африки его предки).
Вероятно, некоторые мориски все же остались. Возможно, и Санчо Панса, и Дульсинея — это именно они.

Мутанты  — их в Мире Четырех Лун существует великое множество, и животных, и людей. По данным Кланов, имеются и племена разумных животных, но специально этот вопрос никто не изучал. (Вполне возможно, что существуют они давно, а упорно повторявшийся в древней земной литературе сюжет о людях с песьими головами — отголосок легенды о параллельном мире.) Как ни странно, в предгорьях на границе с Тиада-Атум такого рода живность практически отсутствует. А вот в плохо изученных районах побережья и в океане ее много.
Что же до людей, то в Кланах отношение к ним зависит от интеллектуальной состоятельности. Мутант вполне может сделать даже неплохую военную карьеру. А вот тех, у кого случилось поражение интеллекта, после Большой Войны использовали в качестве рабов.
В Тиада-Атум мутантов уничтожают, происходят кампании по их установлению, но жители, пишущие доносы, не подозревают, что ими правит мутант.

Параллельные миры  — Миром Четырех Лун они отнюдь не исчерпываются. Их достаточно много, но большинство из них непригодно не только для обитания, но даже для существования человеческого (и любого дышащего кислородом) существа в течение нескольких минут.

Племена предгорий  — одичавшие за многие века, бывшие вполне цивилизованные люди. Незадолго до начала Великой Войны, а особенно в первое время после ее начала, появилось философское учение о том, что людям ради выживания необходимо полностью покинуть города, отказаться от всех достижений цивилизации и вернуться к «гармонии с Природой». Века «гармонизации» обернулись дикостью и жестокими обычаями, а срок жизни резко сократился. Клан Огненной Чаши проводит политику милитаризации племен, но и она мало к чему привела.
Занятия — как правило, охота и собирательство.
Все их самоназвания — «Люди», «Правильные Люди», «Настоящие Люди» и т. д. — намекают на то, что все прочие племена людьми, судя по всему, не очень-то и являются.

Порталы  — «прокол» между параллельными мирами. Может быть как стационарным (в Египте это было одной из возможностей использования Великих пирамид, прочие строились уже людьми действительно для похоронных церемоний царей), так и созданным человеком. (В один из таких порталов и попали путешественники.)
Большинство стационарных порталов закрыты в параллельном мире. Однако существует теоретическая возможность вскрыть такой портал. Но в таком случае под угрозой и в параллельном, и в земном мире окажется все живое на много километров вокруг.
Приморские города  — в Мире Четырех Лун практически отсутствуют, что совершенно понятно; приливы и отливы нельзя даже сравнивать с происходящими на Земле. Как ни странно, рассказ Вита о том, что и он сам родился и жил в приморском городе, и его последнее земное путешествие было связано с приморским регионом, вызвал недоверие «шамана». Но об этом Виталий узнал гораздо позже.

Рабство  — через века после Большой Войны сложно говорить именно о рабстве, принятом у Кланов. Скорее дело обстоит так: мутировавшие полуразумные люди трудятся на Кланы, считая это такой же частью жизни, как хищник — охоту. Разного рода тяжелые и грязные работы стали способом существования для них, без этого они просто будут обречены на вымирание. К тому же к ним вполне гуманно относятся.
Но так было далеко не всегда, есть племена мутантов, сохранившие память об угонах в рабство и ненависть к людям Кланов.

Религия  — явление, весьма распространенное в Мире Четырех Лун. Однако различаются они довольно сильно. У одичавших племен аборигенов предгорий религия связана с культом предков и Древних, богов имеется великое множество (в их числе и люди Кланов). У Четырех Кланов религия — это почитание стихий. В Тиада-Атум имеется «культ безличности», «слияния со своей землей». Как ни странно, там тоже есть церемония «изъятия имени», оно заменяется номером, выбитым на специальном медальоне из красной меди. (Хотя в быту имена используются, однако это считается чем-то наподобие «первородного греха».) Медальон с цифрой «1» принадлежит правителю, однако никто и никогда не говорил, что видел правителя или его медальон. На архипелаге Лонтар низшие касты почитают духов местности, а высшие почти равнодушны к религии.

Сетх  — именно к этому египетскому богу ярости и песчаных бурь обращался Юсуф, из чего можно сделать вывод, что был он на самом деле типичным язычником, скрывающим свою настоящую религию.

«Слуги»  — каста жителей Тиада-Атум с полностью промытыми мозгами (это делается при помощи медикаментов и особых психотехник). Могут стать идеальными исполнителями приказов, хотя и весьма безынициативны. Вполне вероятно, что именно один из таких «слуг» сумел застрелить охотника племени мутантов: нервно-паралитический яд, которым мутанты обездвиживают свои жертвы, мог подействовать на него куда слабее, чем на обычного человека.
Каста «слуг» и методика, согласно которой их производят, засекречены, они входят в арсенал тайного оружия империи.

Телепатия  — люди Кланов считают ее вполне нормальным явлением. Ируатту так и не сумел объяснить ни Джеймсу, ни Виту принцип работы устройства для общения. По всей видимости, это надо было узнавать у техников, а не у пользователей. Как подозревал Вит, оно родилось из разработок «детекторов лжи», и ведали этим военные. (Впрочем, как он позднее узнал, никакого разделения на военные и гражданские исследования в Кланах не было вообще.) Для перевода подыскивался характерный аналог, некоторые сложности возникали с именами. В данных записях дан еще очень близкий к литературному перевод, в действительности он мог быть и совершенно безумным, вроде автоматического перевода при помощи компьютерной программы. Сложности могли возникнуть и с подбором аналогов.
Скажем, если Ируатту говорил что-то о «мохнатом десятиноге каменной пустыни», то для Вита это звучало бы как «тарантул». Это при том, что «шаман» никогда не видел настоящих тарантулов, не слышал мифов о приписываемых им ядовитых укусах и не знал, что такое танец «тарантелла».
Понятно, что эта разработка не могла долго храниться в тайне, и в Тиада-Атум имелись аналоги (хотя и худшие).

Течение времени  — на Земле и в Мире Четырех Лун различно. Возможно, это связано с последствиями применения ядерного оружия, возможно — с какими-то природными аномалиями. Но, по подсчетам Юсуфа, попытка покушения произошла примерно в середине июля. На самом же деле вещий сон связан с событиями октября.

Тиада-Атум  — крайне жестокое государство, враждующее с Четырьмя Кланами. Одновременно — имя и титул правителя, который можно перевести как «Великий Никто». Любопытно, что там считается: правитель государства — всегда один и тот же, с древности до наших дней. Что не вполне так, хотя проверить это и что-то точно доказать никому не удавалось. Жители полностью подконтрольны властям, есть лишь небольшой избранный круг, общающийся с правителем.
Основная задача правителя — поддерживать постоянную уверенность подданных в том, что они ведут суровую и мучительную, никогда не прекращающуюся борьбу за выживание, касается ли это поиска и уничтожения мутантов или же ненависти и боязни по отношению к соседним странам.

Четыре Клана  — четыре организации, первоначально поставившие целью победу над крайне жестокими государствами, образовавшимися во время Великой Войны. По всей видимости, были известны очень давно, поскольку их названия послужили прообразом для карт Таро (занесенных в Египет поселенцами). Либо (что и предположил впоследствии Вит) поселенцам были известны названия для четырех стихий и их взаимодействие, а Кланы появились позже.
Кланы далеко не во всех случаях сотрудничают друг с другом. Чаще наблюдается вооруженный нейтралитет. Тем не менее общий противник может их объединить.

«Чужаки»  — отношение к ним весьма неоднозначно. Для аборигенов предгорий чужак несет опасность, поэтому лучше всего его уничтожить (Скорпиона не убили только из-за приказа «шамана»). Для Четырех Кланов чужак из параллельного мира опасен тем, что каким-то образом смог вскрыть портал. Впрочем, в этом случае существует более гуманный подход.
Судя по тому, что Юсуф более или менее представлял местность, путешественники все же умудрялись просачиваться в Мир Четырех Лун — хотя бы в то время, когда на Земле царили Средние века (впрочем, такое случалось и позже). Возможно, именно с этим связано и создание «Некрономикона» («Аль-Азиф»).

Шаманы  — их самоназвания в различных племенах могут различаться. Как правило, «говорящие с богами». Сложно сказать, когда началась замена шаманов, родившихся в племенах, на разведчиков из Клана. Тем не менее практически во всех племенах предгорий имеются разведчики от Клана Огненных Чаш.

Языки  — Вит отнес бы все слышанное к особой ветви малайско-полинезийских языков и, возможно, был бы прав. Уже впоследствии он вспомнил, что на Земле существовало достаточно много легенд о пришлых вождях (например, в странах Океании). Сами по себе наречия племен предгорий достаточно просты, запоминаются очень легко. Однако грамматика невероятно усложнена, а письменность отсутствует напрочь (это не мешает поверьям о том, что, записав имя, можно «отнять» его у человека).
Напротив, язык, принятый у Четырех Кланов, отличается богатым словарным составом и очень простой грамматикой. Письменность похожа на сильно упрощенные египетские иероглифы, однако это вовсе не иероглифы, а слоговое письмо (больше всего оно напоминает хирагану в Японии).